Тайна мистера Сильвестра - Анна Кэтрин Грин
— О! Благодарю вас! Благодарю! — сказала Сисилия Сильвестеру. — Так его не в чем упрекать? — обратилась она к отцу.
Стьюйвесант колебался.
— Воровства в банке, где он служит кассиром, конечно, недостаточно для того, чтобы засомневаться в его честности, — сказал он, — но…
В эту минуту раздался звонок.
— Ваш отец хотел сказать, — сказал Сильвестер, — что мой племянник так честен, что никогда не изъявил бы притязания на вашу руку, если бы на его имени лежала какая-нибудь тень.
— Человек, укравший денежные бумаги, будет найден, — сказала Сисилия.
Как бы в подтверждение ее слов, дверь отворилась.
Посыльный из банка подошел к мистеру Стьюйвесанту.
— Письмо от мистера Фольджера, — сказал он.
Стьюйвесант взял письмо, прочел его и сказал с удивлением:
— Мне кажется это невозможным, но Гопгуд скрылся.
— Гонгуд скрылся? — обратился Стьюйвесант к посыльному.
— Именно так, — ответил тот, — его не видели со вчерашнего вечера. Жена говорит, что он вошел к ней, поцеловал ее и ребенка, потом оказалось, что он взял кое-что из одежды.
— Гм! А я так верил этому человеку.
— Я верю ему и теперь, — сказал Сильвестер, когда дверь затворилась за рассыльным. — Если Гопгуд убежал, то это по великодушной, хотя ошибочной мысли пожертвовать собой для спасения человека, которого он считает виновным.
— Нет, здесь от него записка, опровергающая это предположение. Она адресована мне. — возразил Стьюйвесант.
«Милостивый государь, я прошу прощения у вас и у мистера Сильвестера за то, что оставляю свою должность так внезапно. Но я оказался недостоин возложенного на меня доверия, я не могу более видеть тех, кто верил моей честности. Если я могу принести деньги назад, вы увидите меня опять, если нет, будьте добры к моей жене и дочери в память тех трех лет, которые я верно служил вам. Джон Гопгуд».
— Я этого не понимаю, — вскричал Сильвестер, — это похоже… Как будто он знает, где деньги.
— Я начинаю надеяться, — проговорила Сисилия.
Бросив радостный взгляд на Сисилию, Поола подошла к Стьюйвесанту и шепнула ему что-то. Он тотчас выглянул в окно на экипаж, стоявший у дверей, кивнул головой, улыбнулся и вышел.
— Приготовьтесь, — сказала Поола Сисилии.
Через несколько минут Стьюйвесант вернулся вместе с Бёртремом.
— Мистер Сильвестер, — сказал он кассиру. — Мы получили сообщение из банка, Гопгуд бежал и пишет, что он знает что-то о воровстве.
— Гопгуд, швейцар!
Это восклицание относилось не к Стьюйвесанту, а Сильвестеру, к которому Бёртрем обернулся с изумлением.
— Да, я никогда в жизни не был так удивлен, — ответил Сильвестер.
— Мистер Сильвестер, — продолжал Стьюйвесант, — здесь есть девушка, так потрясенная этим известием, что вы один можете успокоить ее.
С краской на лице, Бёртрем поспешно подошел к Сисилии.
— Мисс Стьюйвесант! — воскликнул он и, взглянув на нее, забыл обо всем в беспредельной радости.
— Да, объявил отец, — она ваша; вы заслужили ее руку и сердце.
Бёртрем наклонил голову в невыразимом волнении, потом обернулся к Стьюйвесанту и воскликнул:
— Вы очень добры, но я еще не заслужил ее. Бегство Гопгуда не снимает подозрения со служащих в банке. Пока настоящий преступник не будет найден, я должен преодолеть мое нетерпение. Я так люблю вашу дочь, что хочу, чтобы имя ее жениха было безукоризненно чистым. Я прав, мисс Стьюйвесант?
Она взглянула на отца и наклонила голову.
— Вы правы, — повторила она.
XLV. Священный час
Поола вернулась в Гротвель за несколько недель до своей свадьбы, и сидела задумчиво у окна. Мысли ее стремились к любимому человеку, к Сисилии, терпеливо ожидавшей разрешения тайны украденных денежных бумаг, к Бёртрему, напрасно разыскивавшему пропавшего швейцара, и к бедной Джекилине, лежавшей в нью-йоркской больнице. Поолу не раз уже терзал вопрос, сказать ли мистрис Гемлин, что она видела предмет ее любви и молитв. Многое было за и против этого. Мистрис Гемлин была не здорова и слабела каждый день. Конечно, ей было бы утешительно узнать, что Поола говорила с женщиной, которую она так любила, что она жива, хотя и находится в больнице. С другой стороны, трудно было решиться рассказать такой женщине, как мистрис Гемлин, о преступном поступке Джекилины, убившей своего сына и подвергнувшей опасности свою собственную жизнь. Лучше было предоставить бедной старушке надеяться, чем разрушить жизнь и надежду разом, рассказав о развращении ее любимицы.
Между тем если бедная женщина, лежащая в больнице, могла раскаяться от слов Мистрис Гемлин, то не следовало ли дать старушке возможность, даже с опасностью своей жизни, достигнуть цели, для которой она жила? Поола еще находилась в нерешимости, когда мальчик, проходя мимо окна и увидев ее, подал ей сверток и сказал, что мистрис Гемлин очень больна. В свертке оказался ключ от дома Джефы, и, поняв, чего ожидают от нее, Поола приготовилась сдержать обещание, давно данное этой преданной женщине.
Хотя Поола знала, что бесполезно ожидать Джекилину, она тем не менее решилась это сделать. Легче просидеть час в этом мрачном, старом доме, чем объясняться с мистрис Гемлин.
Сказав теткам, что пойдет в деревню, Поола торопливо ушла.
Никогда дом Джефы не казался ей так мрачен. Войдя в гостиную, она едва осмеливалась взглянуть на двери, которые вели в другие комнаты, будто она боялась, что какая-нибудь вдруг отворится и явится величественный призрак гордого старого полковника или кроткая тень матери Джекилины.
Она села на стул у двери и приготовилась высидеть час терпеливо и спокойно. Вдруг ей послышался шум. Не идет ли мистрис Гемлин, она бросилась к боковой двери, отворила ее и увидала Джекилину Джефа, вернувшуюся в дом своего отца.
Она лишилась чувств и лежала на пороге, но Поола, к которой вернулась теперь вся ее сила, отнесла ее в гостиную и старалась привести ее чувство. Джекилина скоро открыла глаза и стала осматриваться вокруг.
— Вы ищете Марджери, сказала Поола, — Марджери не придет, она сегодня не здорова, и я заняла ее место. Но когда она узнает, что вы вернулись, никакая болезнь не удержит ее в постели. Я Поола и тоже вас люблю и приветствую вас в родном доме.
Глаза Джекилины смягчились.
— Вы сказали мне о Марджери, — сказала она, — и советовали похоронить здесь моего мальчика. Я это помнила, помнила и ночь, и день, и как только в состоянии была держаться на ногах, ускользнула из больницы. Это убьет меня, но я, по крайней мере, умру в доме отца.
Поола наклонилась и поцеловала ее.
— Я пойду приготовлю вам постель, — сказала она.
И теперь без малейшей нерешимости отворила она дверь, которая за несколько минут перед
