Бесприютные - Барбара Кингсолвер
– Я тоже грущу. Просто у мужчин это, наверное, происходит по-другому. Для меня наш младенец никогда не был вполне реальным, как для тебя.
Роуз села на кровать, словно спустилась на землю, ее юбки сдулись, как кузнечные мехи. Она закрыла лицо руками. Тэтчер сел рядом, но от нее исходили какие-то волны, из-за которых он не решался притронуться к ней, и зажал ладони между коленями.
Буря миновала внезапно, как весенний дождь. Роуз отвела руки от лица, но продолжала смотреть прямо перед собой.
– Сегодня я застала маму плачущей. В кладовке.
– Правда? – Представить тещу в кладовке было так же трудно, как на обувной фабрике. Аурэлия не работала сама, она распоряжалась.
– Мама искала бутылку с настойкой доктора Гарвина и увидела жестяную банку из-под печенья с изображением маленького мальчика со щенком. Наверное, миссис Бриндл убрала ее туда, чтобы она не попадалась нам на глаза.
– Миссис Бриндл не знает, что мы потеряли ребенка.
Роуз посмотрела на него с таким изумлением, что Тэтчер увидел себя глазами жены: чужак в доме женских секретов. Таким он будет всегда.
– Прости, Роуз. Мы все испытываем чувство утраты. Но дети зарождаются каждый день. – Он имел в виду женские чрева, но не мог заставить себя произнести это вслух, даже когда клал голову ей на живот и гладил желтую поросль лобка. – Я люблю тебя, а там, где любовь, будут и дети.
Тэтчер заключил ее маленькую ладонь в свои большие. Роуз, словно художник, изучающий натуру, прежде чем приступить к рисованию, смотрела, как они лежат у него на коленях.
– Тебя послушать, получается, что все очень просто, а на самом деле это не так. Мама старая. Ей почти пятьдесят, Тэтчер. Она боится не дожить до того, чтобы увидеть наших детей.
– Уверен, она их увидит. Ей нечего бояться, поскольку наши желания совпадают. Хочешь, я скажу ей это?
Роуз кивнула и отняла руку.
– Мы опоздаем, – произнесла она.
Тэтчер встал, надел свой выходной пиджак и открыл дверь; ему было немного неуютно идти впереди жены, а не следовать за ней. Он снова ощутил спиной исходившее от нее недовольство, словно ничего не случилось только что между ними, и задумался: какая часть его семейной жизни была настоящей, а какая – представлением? Она быстро влилась в ряды своего ополчения, в плащах и шляпках ждавшего у подножия лестницы.
– Он говорит, что все в Мерчент-Холле будут ему завидовать! Как бы не так! Мы затратили столько усилий, чтобы хорошо одеться, а нас никто не увидит. Тэтчер настолько нас задержал, что к моменту нашего прибытия зал заполнится и нам придется стоять сзади.
– Боже, – заныла Аурэлия. – Неужели действительно придется? Этот Генерал ведь такой маленький. Мы можем его вообще не разглядеть.
– Мы увидим генерала Тама, – решительно возразила Полли. – Люди всегда стесняются садиться в первом ряду. Ведь так, Роуз? Первый ряд будет свободен. А я – не робкого десятка, поэтому пройду прямо вперед и займу лучшие места.
– Отлично, – сказала Тэтчеру Роуз. – О нас будет судачить весь город: семья Гринвуда, которая явилась с опозданием, пролезла вперед и расположилась перед строем.
9. Перед строем
Снаружи едва забрезжил свет, когда она впустила в дом девушку. Уилла, в полусне сидя на диване, кормила Дасти и пребывала в таком трансе, что ей потребовалось не менее минуты, чтобы распознать звучавшее в голове равномерное биение: кто-то стучал в сетчатую дверь кухни. В этой стороне дома не было разболтавшихся во время последнего урагана частей, которые хлопали бы на ветру, и это не было пульсацией в затуманенной от недосыпания голове Уиллы. Вместо того чтобы принять ибупрофен, пришлось положить Дасти в детскую переноску и идти открывать дверь.
А там – волосы цвета фуксии и плоть, изрешеченная пирсингом. Какая-нибудь приятельница Тиг, возможно по ресторану. Хотя созвездие «болтиков» на лице не особо подходит для службы питания. Впрочем, Уилла не являлась специалистом в этой области, как ей неоднократно указывали.
– Я увидела, что тут горит свет, – объявила девушка и продолжила тараторить без умолку так, что огорошенная Уилла даже не заметила, как та очутилась уже внутри. – …мой брат говорит, что это аккумулятор, понимаете? Но это неправильно, это точно зажигание… – Она назвала свое имя, но оно сразу вылетело у Уиллы из головы. Гвендолин?
– Простите, вам нужен телефон? Э-э-э… нет? – Уилла сообразила, как глупо это прозвучало. Какой бред: идти в чужой дом, чтобы воспользоваться телефоном. Да и не было у них стационарного телефона. – Вы ведь не ко мне пришли? Садитесь. – Она указала на обеденный стол. – Не знаю, проснулся ли уже кто-нибудь еще.
Бегло взглянув на часы, Уилла удивилась: почти восемь, а еще темно. Никогда ей не привыкнуть к этой джерсийской зиме. Дасти надрывно кричал, и не без основания: кормление interruptus[99]. Быстро нырнув в кухню, чтобы включить кофеварку, она снова взяла его на руки и села за стол напротив девушки, предприняв отважную попытку изобразить общительность. Уилла не сварила кофе раньше, тщетно надеясь, что эта бутылочка может оказаться для нее с Дасти лишь сном interruptus и после они снова лягут в постель. Приложив к плечу, она качала малыша, пытаясь успокоить, чтобы продолжить кормление. Момента вторжения спавшая Дикси не слышала из-за глухоты, но теперь подняла голову и изучала незваную гостью. Это заняло всего минуту; не обнаружив угрозы, собака вздохнула и снова уронила подбородок на пол.
– Итак, – сделала новую попытку Уилла, когда Дасти был благополучно устроен в изгибе ее руки с бутылочкой во рту. – Вы знакомы по работе?
– Он вообще здесь? – Посетительница осмотрелась вокруг, наконец ее взгляд сосредоточился на том, что Уилла держала в руках. – Господи Иисусе! Младенец?
– Как насчет того, чтобы попробовать еще раз и построить предложение полностью?
Десятилетиями Уилла исправляла грамматику друзей своих детей, увы, безо всякого толку. Та, что сейчас сидела напротив, задание отклонила, однако продолжала наблюдать за младенцем, пыхтевшим над своей бутылочкой, словно это была первая трапеза в его жизни: ритмично всасывая и глотая, он не отводил глаз от лица Уиллы. Так проходили все кормления: они вызывали у малыша радость, какой в остальное время его микроперсона не испытывала. Генетическая память, объяснял Яно, идущая от всех предков, наголодавшихся во время гражданской войны в Греции.
– Ладно. Я – мама Тиг. Уилла. Доброе утро.
Теперь девушка уставилась на Уиллу, словно не веря ее словам. Уилла ответила ей таким же долгим, оценивающим взглядом. Тиг не очень-то общалась с готами даже в школе, когда они официально считались отдельной
