Бесприютные - Барбара Кингсолвер
Цапля патрулировала берег рядом с тем местом, где они сидели. Мэри с Тэтчером молча наблюдали, как она осторожно пробирается через высокий тростник в поисках добычи, как течет красная речка – кровь этих лесов, растворяющая землю под ними.
– Полагаю, это в нашей натуре, – промолвила Мэри. – Под страхом потерять то, что привычно, человек готов следовать за любым тираном, кто посулит ему восстановить старый порядок.
– Если такова наша натура, то она – безумие. Настало время, более опасное, нежели любое иное, какое мы когда-либо знавали.
Тэтчер застал своих домочадцев в крайнем возмущении. Женщины были разодеты в пух и прах и разгневаны на Тэтчера еще до того, как он сошел с поезда в Вайнленде. Они опаздывали на представление в Мерчент-Холле. Если он и знал об этом мероприятии, то начисто забыл о нем. Сегодня выступал генерал Том-Там[98].
– И его жена! – кричала Полли.
– Жена? Наверное, она возвышается над своим супругом, как башня?
– Нет, она такая же, как он. Самая очаровательная дама, какую ты когда-либо видел, ростом – не выше маслобойки.
Похоже, она цитировала афишу. Бедная Полли, восхищается существом размером с маслобойку, а самой ей суждено стать высокой и тощей девушкой-ковбоем. Роуз сходила с ума по поводу каждого прибавленного дюйма ее роста, ужасаясь перспективам сестры. Та уже сейчас была выше половины отпрысков состоятельной части города. Пока ее это не волнует, но уже скоро будет волновать, предупреждала Роуз. И начнется женская трагедия, и для Полли, и для всех остальных.
– Мы уже одеты на выход, – сказала Роуз, натягивая явно дорогие перчатки цвета голубиного крыла, которых Тэтчер раньше не видел. Сцилла и Харибда, почуяв дуновение войны, прокрались в дальний угол гостиной и уставились на Тэтчера из-под дивана.
– И, опять же, мама пытается меня удушить, – подхватила Полли.
– А, детоубийство! Такое случается в самых лучших семьях.
– Это не смешно, Тэтчер. Это ужасно!
Он еще раз взглянул на Полли.
– В тебе что-то изменилось? Ты выглядишь старше. Прическа?
– Нет, корсет! – взвыла девочка, и он понял, что «женская трагедия» уже началась. Как это грустно, в случае Полли. Сколько энергии расточается в заведомо проигрышной войне, развязанной женщинами против формы жизни, какую являет собой Полли.
Роуз оценила дневной ущерб, нанесенный его брюкам.
– А тебе впору разве что конюшню чистить. Ах, Тэтчер! Чем ты занимался? Я очень расстроена. Идем наверх.
– Миссис Бриндл придет в среду и спасет их, – произнес он, рысцой следуя за женой по лестнице. Он вспомнил Мэри, словно лоцман прокладывающую путь, в том числе и ему, ведомому в ее кильватере, через толпу мужчин в Батсто.
– Ты не можешь всегда полагаться на помощь женщин. Ты должен научиться сам за собой следить. А как тебе удалось так изгваздаться? – Роуз завела его в спальню, закрыла за ними дверь, и ее тон мгновенно сменился: из удрученной заботами матроны она превратилась в обиженную жену. – Уму непостижимо, почему тебе хочется проводить целый день с миссис Трит, а не с собственной семьей!
– Милая моя, я провел день в научных изысканиях. Мужчине положено работать. И мало кому выпадает счастье возвращаться в конце дня домой, к красавице жене.
– Мужчине положено работать! Твоя работа – в школе, а не на скотном дворе. Все говорят, что Батсто – жуткое место, сплошные заводы и алкоголь. Не представляю, что ты и эта женщина могли делать там целый день.
– Я был с миссис Трит и ее помощницей, и не в Батсто, а в лесу. Мы изучали приспособляемость растений к болотной среде.
– Вот именно! – Роуз взмахнула рукой и резко указала на него раскрытой ладонью, словно Тэтчер только что уличил самого себя. Потом, пока он снимал оскорблявшую ее взор одежду, она стянула перчатки и обрушила свой гнев на комод, с неуместной яростью выдвигая ящики, выхватывая чистые носки и брюки. – Тэтчер, ты не можешь и дальше пренебрегать нами. В маминой комнате отстали обои. Из-за непрерывных дождей отсырела штукатурка. Ты должен немедленно позвать мастера. Но тебя же здесь никогда нет, откуда тебе знать, в чем мы нуждаемся тут, в доме? – Роуз повернулась и, прищурившись, уставилась на его горло. – Рубашка подойдет, полагаю. Надо только свежий воротничок пристегнуть.
– Мне не обязательно идти. Я вполне проживу без того, чтобы посмотреть на человека ростом с маслобойку.
– Ты путаешь его с женой. У Генерала рост тридцать девять дюймов.
– Какая разница? Я повидал разных мужчин, одни высокие, этот маленький…
– Тэтчер! Ты нарочно меня дразнишь или действительно простак? Генерал – знаменитость. Один из самых известных людей в стране, и здесь, в Вайнленде, у него всего одно выступление. Ты непростительно неблагодарен по отношению к капитану Лэндису. Твое отношение расстраивает маму.
– Неблагодарен по отношению к Лэндису?
– Да! Вспомни, сколько он делает для нас здесь, в Вайнленде, вводя все это просвещение.
– Ты, безусловно, права. Но раз я такой негодяй, то с удовольствием посижу дома, вдали от просвещения. С тарелкой холодной ветчины и книгой.
– И оставишь нас троих беззащитными, без сопровождения!
– Роуз, тебе не идет, когда ты обижаешься.
– Ах вот как! Наверное, миссис Трит никогда не дуется.
– Перестань. – Холостяку трудно было бы объяснить, как нарастают, словно снежный ком, семейные коллизии. Да и не нужно – ради сохранения человеческого рода. – Пожалуйста, успокойся.
Она стояла с пылающим взором и поджатыми губами, яростно изображая пантомиму вынужденного подчинения. Спокойствие плохо «сидело» на ее прекрасных плечах.
– Дорогая, – попытался подольститься он, – ты – моя единственная жена, которой я поклялся в вечной верности. Твое сравнение абсурдно. Я думаю о тебе каждую минуту, пока провожу день в обществе коллег. С миссис Трит мы говорим только о науке.
– Значит, я – никудышняя компания, раз не могу обсуждать пульсацию болота.
Желая скрыть улыбку, Тэтчер склонил голову, пристегивая подтяжки.
– Ты самая прекрасная из всех возможных компаний. Посмотри, как ты очаровательна в этом желтом платье. Разумеется, я пойду, только ради удовольствия вести тебя под руку и наблюдать, как завидуют мне все мужчины, у кого есть глаза.
Пока Роуз, еще не готовая отказаться от преимущества, какое давало ей негодование, притворялась, будто складывает что-то в ящик, Тэтчер заметил, что ее плечи немного расслабились.
Она совсем недавно распрощалась с детством и изо всех сил старалась изображать хозяйку дома. Ей совершенно необходим ребенок, которым она могла бы управлять, подумал Тэтчер. Господь милосердный, пошли ей его поскорее!
– Ты грустишь, да? О нашем малыше? – рискнул спросить он, и Роуз развернулась, вроде бы сердито, но ее светлые глаза блестели от слез.
