Тайна мистера Сильвестра - Анна Кэтрин Грин
Сильвестер тотчас подошел к ширме, отодвинул ее и сказал:
— Теперь вы видели всех служащих в банке и слышали их ответы. Не желаете ли вы еще расспросить о чем-нибудь, прежде чем скажете ваше мнение?
— Нет, сэр. — ответил сыщик, медленно и довольно нерешительно выходя из-за ширмы. — Мне кажется, я…
Тут дверь отворилась, и Стьюйвесант вернулся. Сыщик вздохнул с облегчением и повторил:
— Мне кажется, нет я почти уверен, что кражу совершил кто-то из служащих банка. — Это все, что вы хотели от меня узнать? — спросил он, церемонно поклонившись Сильвестеру.
— Да, — ответил тот коротко.
Но в одно мгновение в его величественной фигуре произошла перемена. Он подошел к Грайсу, и заметил довольно сурово:
— Это серьезное обвинение против людей, которых вы сами назвали честными. Вы уверены в своих обвинениях?
— Мистер Сильвестер, — ответил сыщик с достоинством, — я не из тех людей, которые говорят что-то предварительно не взвесив все за и против. Сильвестер поклонился и обратился к Стьюйвесанту.
— Не хотите ли вы сказать что-нибудь относительно этого дела? — спросил он твердым голосом.
Бросив взгляд на сейф отсутствующего Геррингтона, взволнованный директор медленно покачал головой.
— Мне надо время подумать, — сказал он.
Грайс тотчас взял свою шляпу.
— Господа, вы должны признать, что выводы, сделанные мною, не очень-то разнятся с вашими подозрениями.
После этого он поклонился и вышел из комнаты.
Сильвестер и Стьюйвесант взглянули друг на друга.
— Он говорит правду, — сказал Сильвестер. — Вы кого-то подозреваете, мистер Стьюйвесант?
— Я не хотел этому верить, — торопливо возразил тот, но факты……
— Разве факты такого рода могут иметь вес в ваших глазах по сравнению с незапятнанной репутацией человека, никогда не совершавшего ни одного бесчестного поступка?
— Нет, но, факты остаются фактами, и если доказано, что кто-то из служащих у нас совершил это злодеяние, невольно начинаешь спрашивать кто, пока не узнаешь правды.
— А что если мы не узнаем этого никогда? Мы должны продолжить расследование, — сказал Сильвестер, — пока не узнаем кто преступник. Надзор над каждым служащим в банке должен рано или поздно раскрыть истину. Полиция возьмется за это.
Стьюйвесант занервничал.
— Я понимаю, что этого требует справедливость, — сказал он, — но я был бы рад избежать огласки.
— И я, но обстоятельства не допускают ничего другого. Невинный не должен страдать за виновного.
— Да, да, разумеется.
И директор торопливо стал искать пальто и шляпу.
Сильвестер смотрел на него с возрастающей грустью.
— Мистер Стьюйвесант, — сказал он, — мы всегда были в дружеских отношениях. Вы простите меня, если я вас попрошу дать мне вашу руку?
Директор казался удивлен, но протянул руку не только с охотой, но с очевидным дружелюбием.
— Прощайте, сказал он, — прощайте.
Сильвестер пожал ему руку и с поклоном, исполненным достоинства, посмотрел ему вслед.
Когда дверь затворилась, голова его опустилась на руки, и жизнь со всеми ее надеждами и почестями, любовью и счастьем как будто умерла в нем.
Вошедший Бёртрем спросил его:
— Ну как, дядя, есть новости?
Вор — кто-то из служащих в банке, так говорит сыщик, и так же думаем и мы. Кто именно это сделал не понятно. А пока…
— Что такое? — тревожно вскрикнул Бёртрем.
— А пока не теряй мужества! — ответил дядя с принужденной веселостью.
Но, выходя из банка, он подошел к Бёртрему и, положив руку на его плечо, спокойно сказал:
— Я хочу, чтобы ты прямо отсюда отправился ко мне. Может быть, я не вернусь до полуночи, и мисс Ферчайлд успокоит твое присутствие. Ты это сделаешь, Бёртрем?
— Дядя! Я…
— Ты более утешишь меня, если исполнишь мою просьбу. Могу я положиться на тебя?
— Всегда.
— Вот и замечательно.
Они расстались, и тень, целый день лежавшая на банке, сгустилась над головой Бёртрема. Эта тень не рассеялась при виде Гопгуда, через несколько минут прокравшегося к двери, в которую ушел его дядя.
XXXVIII. Комната Синей бороды
Клеренса Энсайна не удивил отказ Поолы. Он понял с самого начала, что любви — этой прелестной женщины добиться трудно, даже если у него не найдется более привлекательного соперника.
Появление Сильвестера на сцене решило его судьбу, но он не хотел без борьбы отказаться от надежды, и в этот знаменательный день отправился к Пооле.
Первый взгляд на нее показал ему, что он опоздал. Его встревожила ее бледность, сменявшаяся румянцем при малейшем шорохе с улицы, ее блуждающий взгляд и нервозность, скользившие в каждом движении.
— Мисс Ферчайлд, — сказал он с грустной улыбкой. — Вы отказали мне и решили мою судьбу, но позвольте мне верить, что я не лишился вашего уважения и дружбы, которыми я имел удовольствие пользоваться до сих пор.
Она тотчас вышла из своего оцепенения прошептала:
— Ах, мистер Энсайн, можете ли вы сомневаться в моем уважении и в моей дружбе, это я должна сомневаться в этом, я огорчила вас, я должна была обращать больше внимания… но женщина не всегда прислушивается к своему сердцу, я ввела вас в заблуждение и поняла это только вчера. Больше мне нечего сказать вам, мистер Энсайн.
— И нет необходимости, — ответил он, — вы выбрали лучший путь и лучшего человека. Я рад за вас, мисс Ферчайлд.
Она невольно приложила руку к сердцу.
— Я ищу не радости, — сказала она, — а…
— Чего?
Он посмотрел на ее лицо, сиявшее тем небесным светом, который появлялся на нем в редкие минуты глубокого волнения, и удивился.
— Радости видеть любимого человека счастливым, — вскричала она, — на свете нет радости приятнее и выше!
— Может быть, эта радость выпадет на вашу долю, — прошептал он, с мужеством преодолевая весьма естественную ревность.
Взяв руку, которую Поола протянула ему, он поцеловал ее с каким-то благоговением.
На сердце Поолы было тяжело. Страх такой неопределенный, что его нельзя было преодолеть, преследовал ее целый день. Коротенькая записка, которую Сильвестер написал ей, лежала как свинец на ее груди. Какое-то открытие ждет ее в комнате Сильвестера. Может быть, оно повлечет за собой разлуку.
Когда пришел Бёртрем, опасение ее усилилось. Сильвестер не вернется домой к обеду. До семи часов сидела она, приложив руку к сердцу, и ждала. Когда часы пробили семь, она встала, взяла свечу из своей комнаты и медленно пошла наверх.
— Ждите меня, — сказала она тетушке Белинде, — я боюсь, что мне понадобится ваша помощь, когда я вернусь.
Когда Поола остановилась у дверей, в которые никогда не входил никто, кроме Сильвестера, она почувствовала волнение, совсем не похожее на то, которое она ощущала до сих пор. Все любопытство Уоны к этой комнате и ее попытки удовлетворить это любопытство
