Крис идет домой - Ребекка Уэст

огорчила вас. Но когда узнаешь такие новости, преступно утаивать их от жены. Я сама замужем, и я то понимаю. Мы с мистером Болдри познакомились пятнадцать лет назад, – по голосу стало ясно, что она проговорилась. – Он был другом семьи, – этим штрихом она хотела смягчить неприятную неожиданность своего заявления. Но едва ли это ей удалось. – Мы потеряли друг друга из виду. Прошло пятнадцать лет с нашей последней встречи. Я больше не видела его, не слыхала о нем, да и не вспоминала, пока на прошлой неделе не получила вот это.

Она открыла сумочку и вытащила телеграмму. Внезапно я поняла, что все ее слова – правда и именно потому ее руки все теребили эту сумку.

– Он болен! Он болен! – с мольбой сказала она. – Он утратил память и полагает… полагает, что мы до сих пор видимся.

Она передала телеграмму Китти, та прочла ее и положила на колени.

– Посмотрите, – сказала миссис Грей. – Она адресована Маргарет Эллингтон, на мою девичью фамилию, а я вышла замуж десять лет назад. И ее отправили в мой прежний дом на Монки-Айленд в Брэе. Папа держал там гостиницу. Уже пятнадцать лет прошло с тех пор, как я покинула это место. Я получила эту телеграмму только потому, что мы с мужем побывали там в прошлом сентябре и познакомились с новыми хозяевами.

Китти сложила телеграмму и негромко произнесла:

– Звучит вполне правдоподобно.

Глаза миссис Грей снова засверкали. «Люди бывают так жестоки» – всем своим видом говорила она, но, разумеется, к ней это не относилось. Она так и сидела на месте.

Китти повысила голос, будто споря:

– Но в этой телеграмме нет ни слова о снарядном шоке.

Наша посетительница затрепетала от смуще ния.

– Было также письмо.

Китти протянула руку.

Та вздохнула:

– О нет, я не могу!

– Я должна его увидеть.

Глаза посетительницы расширились. Она встала и неловко наклонилась за зонтом, который снова соскользнул под кресло.

– Я не могу! – вскрикнула она и бросилась к двери, словно побитая собака. Она бы вмиг сбежала по ступеням, но некая забота ее остановила. Она доверчиво обратилась ко мне и забормотала:

– Он в той больнице, как я говорила, – как будто, раз я не нанесла ей прямых оскорблений, я могла бы вынести ее новость из-под обломков приличий. Затем ее ошеломила мертвенная бледность Китти, так что она успокаивающе прокричала издали:

– Говорю вам, я не видела его пятнадцать лет!

Она отвернулась, прижала шляпу к голове и сбежала по ступеням на гравий.

– Они не поймут! – донеслись до нас ее рыдания.

Мы долго смотрели, как она уходит по аллее: ее желтый плащ казался болезненно-ярким в резком дневном свете, черные перья покачивались, как верхушки елей, дешевые сапоги вынуждали ее ступать на пятки, – так расползалось пятно на ткани нашей жизни. Когда она скрылась за темными зарослями рододендронов, Китти отвернулась и подошла к камину. Она подержала руки на дубовой каминной полке, а потом прижала их к лицу, чтобы охладить его.

Спустя время я подошла к ней, и она спросила:

– Ты ей веришь?

Я вздрогнула. Я уже позабыла, что поначалу мы ей не верили.

– Да, – ответила я.

– Что бы это могло значить? – она опустила руки и посмотрела на меня с мольбой. – Подумай, ну подумай, разве это может значить хоть что-то, от чего не станет дурно?

– Все это настоящая загадка, – сказала я и добавила безрассудно, потому что еще никто никогда не сердился на Китти: – И ты не помогла ее разгадать.

– Ах, знаю, ты полагаешь, я вела себя грубо, – раздраженно запричитала она. – Но ты так непонятлива, что не улавливаешь смысл. Либо наш Крис, наш прекрасный, разумный Крис потерял рассудок, и теперь он сломленный и чудной – мысль об этом мне невыносима. Это не может быть правдой. Либо он здоров. Дженни, в этой телеграмме нет ничего о потери памяти. Там лишь чувства – имя, ласковое прозвище, пустяки, которые обычно не пишут в телеграммах. Странно, что он написал такое послание, странно, что не говорил мне о знакомстве с ней, странно, что вообще когда-то водил знакомство с подобной женщиной. Значит, мы чего-то о нем не знаем. И все может быть совсем неправильно. Это так подрывает доверие! Я возмущена.

Меня напугали эти жесткие, гордые слова, которые словно вырывали душу Криса из его тела, пусть оно и подверглось неведомым мучениям.

– Но Крис болен! – запротестовала я.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Ты повторяешь ее слова.

В самом деле, как будто и не было более подходящих слов, чем те, что высказала миссис Грей. Я повторила:

– Но он болен!

Она снова уткнулась лицом в руки.

– И что с того? – заплакала она. – Раз он смог отправить эту телеграмму, значит, он теперь уже не наш.

Глава 2

На следующее утро я пожалела, что в Харроу Уилд письма приходят слишком поздно, чтобы подать их с утренним чаем и оставить на сервированном к завтраку столе; под пристальным взглядом Китти мне пришлось вскрыть конверт со штемпелем Булони, подписанный Фрэнком Болдри, кузеном Криса, служившим в церкви. Он извещал:

Дорогая Дженни,

Вам придется сообщить эту новость Китти и постараться, чтобы она восприняла ее как можно спокойнее. Это прозвучит жутко, но я настолько поглощен необычайным происшествием, случившимся с Крисом, что кажется, будто все на свете уже о нем знают. Не знаю, насколько Вы об этом осведомлены, поэтому начну по порядку. В прошлый четверг я получил от Криса телеграмму, в которой он писал, что контужен, впрочем не тяжело, лежит в больнице в миле от Булони и был бы рад со мною повидаться. Странно, что телеграмму отправили в Олленшоус, где я служил приходским священником пятнадцать лет назад. К счастью, я все еще поддерживаю связь с Самптером, по моему убеждению, одним из лучших сельских клириков, и он переслал мне сообщение без лишних проволочек. Я пустился в путь в тот же вечер, выискивал Вас с Китти на корабле и, не найдя, решил, что, скорее всего, встречу вас в больнице.

Позавтракав в городе – насколько же вкуснее французская еда! Напрасно я искал в собственном приходе подобный кофе и подобные омлеты… Итак, я пошел в больницу. Она находится в здании школы для девочек, которое забрал Красный Крест, и имеет приличную территорию со множеством приятных тропок под сенью tilleuls[9]. Мне пришлось час дожидаться Криса; я сидел на лавке у милого круглого прудика, обрамленного камнями, очень во французском духе. Раненые солдаты, выходившие