Крис идет домой - Ребекка Уэст

– Дженни, неужели они вправду так поступили с Бельгией? Эти забавные, тихие, прижимистые люди!

Его солдатское знание было захоронено так же глубоко, как воспоминания об ужасном августе[16]. Пока он находился под ее чарами, его не могли послать обратно в пекло войны. Эта чудесная, сердечная женщина сохраняла его тело так же, как сохраняла душу.

Я почувствовала столь сильную благодарность, что не выдержала, подошла к ним и уселась на плед. Я вторглась в их пространство, но мне так хотелось побыть рядом с ней. Кажется, она совсем не удивилась: обернулась ко мне, слегка сдвинув брови, и сразу заулыбалась сквозь некрасивые пряди растрепанных волос, которые от ветра выбились из-под шляпы. И это тоже относилось к ее очарованию – способность принять то, что она не до конца понимала.

Она перегнулась через него и прошептала мне:

– Ему не холодно. Я укрыла его пальто, когда он окончательно уснул. Я только что проверяла его руки – они теплые, как тосты.

Если бы я так шептала, он бы проснулся.

Вскоре он зашевелился, нащупал ее руку и прижался щекой к ее шершавой ладони. Он уже проснулся, ему нравилось лежать вот так.

Немного погодя она высвободила руку и сказала:

– Поднимайся и иди в дом, выпей горячего чаю. Ты простудишься, если и дальше будешь так лежать.

Он снова стал искать на ощупь ее руку. Очевидно, по какой-то причине в этот миг их переполнял восторг.

Воздух на этом маленьком клочке казался нежнее, чем где-либо на свете. Я встала спиной к березе и сказала непринужденно, так как знала, что ничего не может им угрожать:

– В полпятого придет доктор. Ему надо видеть вас обоих.

Это не нарушило их покой. Он улыбнулся, повернувшись на спину, и поприветствовал меня:

– О, Дженни!

Но она вынудила его подняться и помочь ей сложить плед.

– Нехорошо заставлять доктора ждать в такие времена, – объяснила она. – Они, бедняги, перегружены работой с начала войны.

Я вела их к дому через лес и слушала, как она в подтверждение своих слов делилась показательной историей о каком-то происшествии с ее улицы. Я услышала также, как их шаги на мгновение замерли. Думаю, она так ласково смотрела на него серыми глазами, что он не устоял и заключил ее в объятия.

Глава 6

Я ощутила – вспоминаю это с легким при вкусом самодовольства, с каким люди вспоминают любое точное предчувствие, даже если оно касалось беды, – будто холодная рука стиснула мне сердце, когда мы завернули за угол дома и наткнулись на доктора Гилберта Андерсона. Прежде всего меня поразил его ничуть не медицинский вид. Это был низкорослый мужчина с мигающими голубыми глазами, с красным лбом, изборожденным морщинами, с тонкими седыми усиками, из-за которых он смахивал на добродушного кота, с незаурядным вкусом, судя по крапчатому галстуку, и, в отличие от выдающихся практиков, этот мужчина вовсе не выглядел безразличным. Он казался уморительным и при этом внушал больше доверия, чем любой другой врач, которого я встречала, и эта разница еще сильнее бросалась в глаза, потому что он занимался кое-чем неожиданным. Где-то он отыскал теннисный мяч и теперь, поддавшись спортивному интересу, примерялся, с какого расстояния попадет им между двумя большими камнями, которые поставил перед ступенями дома. Поначалу он смутился именно оттого, что по уши был поглощен этой забавой.

– Кругом никого, а мы, люди интеллектуального труда, так редко бываем на свежем воздухе, – сказал он прямодушно, а затем высморкался в огромный носовой платок, из складок которого показался, уже вернув себе самообладание.

– Вы, – сказал он Крису, наивно подделываясь под интонацию детектива, – и есть пациент.

Он перевел голубые глаза на меня, окинул взглядом и, как только понял, что значимость моя ничтожна, стряхнул лишнее впечатление, как пес, вышедший из воды. Повернулся к Маргарет, словно она была ответственной сиделкой и коротко ей кивнул.

– Вы миссис Грей. Я переговорю с вами позже. А сейчас – с ним. Я скоро вернусь.

Он покрутил рукой, как мельница крыльями, тем самым указав нам идти домой, а сам медленно удалился с Крисом.

Она повиновалась; такие женщины всегда делают то, что приказывает доктор. Но я на мгновение задержалась посмотреть вслед этому необычному специалисту, попыталась отогнать дурное предчувствие, назвав его грубияном; когда же это не помогло, мне захотелось, как служанке, заявить, что я ухожу, так как «в доме вечно что-то творится».

Покорная особа в жалкой одежонке, остановившись на верхней ступени, так явственно задрожала от порыва ветра, полировавшего до блеска конец дня, что я поспешила отвести ее в холл. Мы смущенно стояли в полумраке. Маргарет огляделась вокруг и подавленно сказала, разделяя мои чувства:

– Как хорошо, когда под рукой все, что человек может пожелать, когда все на своих местах. У нас так было в гостинице на Монки-Айленд. Конечно, она не такая грандиозная, но наши гости всегда возвращались.

Задумчиво и с долей наслаждения она коснулась тонкой резьбы ножки стола.

Сверху донесся шум, словно трепет голубиных крыльев. Китти спускалась по лестнице в белом саржевом платье, на фоне которого розовели ее руки; женщине с такими красивыми ручками вовсе не нужны цветы. Благодаря внешней дисциплине ее горе было почти не заметно, на него намекали лишь едва заметные темные круги под глазами, но как раз в тот момент лицо ее сияло. Я знала, причина в том, что она готовилась встретить незнакомого мужчину и предвкушала огонь восхищения в его глазах, и я улыбнулась, сопоставив ее возможные представления о докторе Андерсоне с той дружелюбной шарообразной фигурой, которую мы только что повстречали. Впрочем, для нее это не имело особого значения. Красивые женщины ее породы от одного лишь чужого восхищения могут терять всепроникающее чувство классовых различий; они смутно понимают, что их цивилизаторская миссия – сверкать сокровищем своей красоты перед всеми мужчинами, чтобы те хотели завладеть им и стали для того добиваться богатства, и вожделение будет побуждать их возделывать землю для будущих времен. Здесь, знаете ли, впрямь найдется место для всех нас; каждому – свое предназначение.

– Доктор разговаривает с Крисом в саду, – сказала я.

– Ах! – выдохнула Китти.

Я заметила – хотя момент был довольно мрачным – некое удовольствие в лицах обеих женщин, одинаково сосредоточенных и по-разному красивых: одно отражало сияние, как гладкая поверхность, как зеркало напротив окна, другое –