Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

Почти стемнело, уже зажглись фонари. Снег, которого ждали весь день, наконец начал робко сыпать с неба и украшать город торжественным белым.

Егорка милостиво разрешил Славе читать ему сказки, пока мама готовит чай и сама готовится к этому самому чаю. Чего там готовиться, Егорка не знал, да и не думал об этом, но Слава ему уже определенно нравился, и он сам бы готов был попросить и попробовать, как это – засыпать не под мамин голос, а другого человека, статус которого был ему непонятен. Но что хорошо в детстве, так это то, что слово «статус» вовсе неизвестно, а решение принимается на другом уровне, не таком расчетливом, но более честном, – приятен тебе человек или нет.

Уснул Егорка быстро, и они потом закрыли на кухне дверь, чтоб не мешать ему спать разговорами. И говорили наконец долго и ни о чем, но настолько естественно, что Слава как-то невзначай оказался рядом, а не напротив, и даже осмелился касаться Машиной руки и строить какие-то планы вслух. Он рассказывал ей, где живет и как у них там вообще все устроено – практически без цивилизации, зато с особыми крепкими отношениями между людьми, с безграничным доверием и таким уровнем взаимопомощи, о котором здесь, в больших городах, давно уже позабыли. И не то что позабыли, а даже и мечтать уже не умели. Маша, неожиданно для себя, живо втянулась в этот разговор и даже примеряла ситуацию на себя и Егорку, хотя зачем она это делала, было решительно непонятно: ну не звал же ее Слава с собой. Или уже звал? Вот поди тут разберись. А если и позвал бы, вот прямо сейчас, как бы случайно касаясь ее колена своим, что она ответила бы? Согласилась бы или нет? Как принять решение в такой ситуации? Как будто хуже уже быть все равно не может. А вдруг станет так хорошо, что и не снилось? Здесь все-таки жизнь как-то да наладилась, есть работа, есть привычный уклад и… не перспектива, конечно, а какое-то понимание того, что будет дальше: не очень надолго, но на несколько лет вперед – точно. Могло бы быть лучше? Да это уж точно. Но! Могло же ведь быть и хуже, а вот не стало. Стабильность – штука затягивающая, особенно если тебе уже совсем не двадцать лет и есть ребенок.

А еще это его колено и ладонь, периодически трогающая ее руку, – отчего вот это так волнует?

– Извините, – нарочито вежливо прервал их Петрович, заходя на кухню, – что мешаю вам ебаться, но мне нужно снотворное, а то никак не уснуть.

– Петрович! – Маша, от возмущения, даже бросила в него чайной ложечкой. – Ну как не стыдно?

– Мне-то? – искренне удивился Петрович. – А никак вообще.

– Мы тут чай пьем и разговариваем, а не то, что ты себе думаешь! – вступил Слава.

– Да? Ну и дураки. Эх, да я бы на вашем месте всю мебель тут уже переломал! Ничего вы, молодежь, в жизни не смыслите! Пока вы тут чаи распиваете – жизнь-то, как сквозняк, мимо вас пролетает, очнетесь потом, а поздно, да назад не вернуть! Машка, где мерзавчик-то мой? Опять спрятала?

– В той вон тумбочке стоит. Не трогала я его.

– Славон, – Петрович наклонился к Славе и вроде как зашептал: – я ключ от средней комнаты на косяк сверху положил. Если что, там и диван имеется, и одеяло, или как там у вас сейчас это происходит? Мы-то и на газетах могли, а вы сейчас что – изнежены цивилизацией, хрен вас поймешь. Только это, Славон, сильно там не пыхтите, я человек пожилой и даже после мерзавчика сплю чутко!

Маша густо краснела и прятала глаза. Слава тоже краснел, но что делать-то: он же тут мужик, ему и выкручиваться.

– Петрович, ты иди, мы тут сами разберемся, ладно?

– Ладно. – Петрович вышел, закрыл за собой дверь, но снова открыл: – Пожалуйста, если что!

Дальше разговор уже не клеился – как будто на кухню завели слона, и хотя разговоры шли совсем не о нем, не замечать его было уже невозможно. И прервали их на разговоре о богатстве грибами и ягодами тех краев, где Слава служил, и продолжили было они говорить о них же, но Слава думал, что, ну, может, и попробовать, ну а вдруг, и это же очевидно, что он не просто так, на раз, а с серьезными намерениями, ну а если не выйдет, то тогда всё – кранты и полный провал, и лучше – да, прямо сейчас уйти, потом уже как будет, так и будет, в любом случае разовое удовольствие – это не то, чего ему сейчас хотелось больше всего. Хотелось, да, но спугнуть было страшнее. А Маша так и вовсе запаниковала, хотя вида и не показывала: вот что ей делать, если он начнет вот это вот самое?! Только бы не начал!

А Слава и не начал. Скомкав разговор до вроде как логичного завершения, посмотрел на часы и засобирался. Хотя так хорошо, что и не уходил бы, но пора уже и честь знать. «Спасибо тебе, Слава», – подумала Маша, и сразу как-то отлегло, хотя вот эти вот его руки, и коленка, и как он смотрел – нет, не устояла бы, а потом корила бы себя и жалела. Ну неизвестно, конечно, но – наверняка.

Одевшись и немного помявшись у двери, Слава спросил:

– Ну так я приду завтра?

– Странный вопрос. А как ты собираешься ухаживать за мной, не приходя?

– Об этом пока лучше не думать! Будет время – подумаем и об этом.

Слава аккуратно, будто драгоценную вазу, взял Машу за плечи и поцеловал в щеку, а потом сразу же в шею и вдохнул ее запах.

«И вот что мне делать? – подумала Маша. – Ну почему не в губы? Вот как мне ему ответить?» И, не придумав ничего лучше, провела ему ладошкой по груди, а потом долго еще стояла в прихожей и думала: а как надо было? Так, как она сделала, или по-другому, так, как хотелось?

Маша убралась на кухне, долго умывалась и, ложась в постель, выглянула в окно, ничего, собственно, в нем не ожидая увидеть. Но Слава стоял в арке и, заметив ее, помахал рукой. Как-то по-детски, но, с другой стороны, а что ему еще было делать? И Маша послала в ответ воздушный поцелуй, тут же задернув шторы, и потом, лежа в кровати, все думала: стоит он еще или уже