Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

Встал рядом с нею, и некоторое время они оба молча смотрели, как кипят во дворе лужи. Соседний дом растворялся в дожде и темноте, но теплый свет окон как маяк сигнализировал о том, что там люди и жизнь.

– Так что, Машенька, поедем?

Рука Гуревича легла на ее талию. Мура вздрогнула.

– Вы, наверное, знаете, что я вас люблю, – сказал он, на этот раз без всякого вопроса.

Господи, как же ей хотелось просто кивнуть! Просто молча кивнуть и остаться, пока не кончится дождь.

Отрезанной от мира стеной воды узнать, каково это – быть с человеком, который тебя любит и которого любишь ты. Всего на секунду узнать… Глотнуть счастья, как утопающий воздуха, а потом спокойно идти ко дну.

Мура решительно убрала его руку:

– Лазарь Аронович, вы знаете, что я замужем.

– Поэтому ничего вам раньше и не говорил.

– И дальше не надо было.

– Вы счастливы? Простите за такой вопрос…

Она отмахнулась:

– Это уже не важно. Счастье-несчастье, просто общая жизнь. Главное, Лазарь Аронович, у меня дочь. Как я с вами поеду? Она не захочет бросить тут все, школу, друзей, а с отцом я ее тоже не оставлю.

Гуревич кивнул:

– Понимаю, Мария Степановна. Я зря это сказал.

– Да, зря.

– Просто вы так резко, с порога предложили мне полностью переменить жизнь, вот я и рискнул сделать то же самое.

– Разойтись с мужем это не просто переехать.

– Верно, – Лазарь Аронович вздохнул, взял коробок спичек и несколько раз подкинул его в ладони, – ну что ж, Мария Степановна, спасибо за предупреждение, но, раз вы остаетесь, я тоже никуда не поеду.

– Вы сильно рискуете, Лазарь Аронович.

Он пожал плечами:

– Возможно. Я человек трусливый и с удовольствием бегаю от опасностей, но не тогда, когда товарищи не могут убежать вместе со мной. Как я оставлю вас тут одну?

– Но мне ничто не угрожает. Я же вам говорю, за меня поручилась сама Карпова.

– Ой, не верю я в силу заступничества, не верю. Время такое сейчас, сегодня заступается, а завтра глядишь сама уже сидит.

Мура закурила новую сигарету и сказала, что если вдруг ее возьмут, то он все равно ничем помочь не сумеет.

Внезапно Лазарь Аронович взял ее за плечи и крепко стиснул, она и не ожидала такой силы от его тонких рук.

– Ну хорошо, хорошо, если вы верите в отъезд, уезжайте тогда сами! Берите семью и уезжайте! Покажите мне пример!

«Уедешь тут с Виктором, как же, – хмыкнула про себя Мура, – намекала уже, но он мертво вцепился в ленинградскую прописку, никакими силами не отдерешь от законных метров». Ей почему-то было стыдно признаваться Гуревичу, что она замужем за человеком, которому жилплощадь дороже свободы жены, поэтому она промямлила, что отъезд будет нарушением партийной дисциплины, а Виктора просто не отпустят с работы.

Гуревич посмотрел на нее своими темными печальными глазами:

– Понимаю, Мария Степановна. Я вольный казак, перекати-поле, подпоясался да пошел, а вам столько нитей надо порвать, чтобы тронуться с места… Но, может быть, лучше аккуратно их перерезать и спастись, чем сидеть и ждать, пока с мясом оторвут?

Мура кивнула и вдруг заметила, что за окном больше не слышно шума. Дождь прошел, оставив после себя только лужи да капли на листве, падающие на землю с таинственным и звонким стуком.

– Я пойду, Лазарь Аронович. Все сказала вам, делайте, как говорится, выводы.

– Провожу.

– Нет-нет, ни в коем случае. Мне тут десять минут быстрым шагом, а я не хочу, чтобы нас видели вместе.

Он не настаивал, и Мура побежала домой, где аккуратно обходя лужи, а где перепрыгивая, насколько позволяла узкая юбка.

* * *

Татьяна Павловна подтвердила Элеоноре, что Антипову действительно арестовали. Начальника терапии вызывали в Большой дом, так же как и товарищей Елены Егоровны по ячейке. Они возвращались бледные, вялые и опустошенные, но все-таки возвращались. О чем с ними там беседовали, оставалось тайной. Коллеги обходили эту тему, будто что-то неприличное, одна только Татьяна Павловна, чье любопытство было сильнее страха, спрашивала медсестер, о чем с ними говорили, но те отговорились подпиской о неразглашении.

Так никто и не знал, почему арестовали Елену Егоровну и в чем ее обвиняют.

Когда Мария Степановна предупредила о грозящей им опасности и посоветовала уехать из города, Элеонора с Костей не то чтобы не приняли ее слова всерьез. Дело было в другом: им тогда просто надо было бы свыкнуться с такой реальностью, в которой необходимо всей семье срываться с места и прятаться на просторах нашей необъятной Родины – и только потому, что кто-то что-то не то сказал, а кто-то не так понял.

Костя не хотел уезжать. Он достаточно поколесил по стране в Мировую и Гражданскую войны и теперь хотел жить в родном городе. Элеонора тоже предпочла бы остаться, но, как говорится в сказке, не хочешь добром, поведут поневоле.

Жаль терять любимую работу, родной коллектив (да, газетный штамп, но отражающий истинное положение вещей, сестры и доктора стали ей как родные, даже ехидная Руфина Михайловна, с которой они вечно обмениваются колкостями), обжитой дом, Петьке расставаться со школьными товарищами и собаководами, разлучать Соню с Надеждой Трофимовной, которая уже сделалась полноправным членом семьи, а по сути – ее главой. Очень жаль. Только ведь все равно разлучат, так не лучше ли на шаг опередить события и уехать в те же самые суровые края, только на правах вольных людей, а не политических ссыльных? В тех суровых краях, кстати, климат может быть даже поздоровее и полезнее для детей. Образование там, конечно, не такое, как в Ленинграде, ну так родители на что, да и потом, сейчас столько народу высылают, что неизвестно еще, где больше концентрация выдающихся умов, в Ленинграде или в суровых краях. Сонечка будет расти на свежем воздухе, да и Петру Константиновичу полезно повидать страну, посмотреть, как люди живут. Разлука с друзьями, особенно с Ниной, будет для него тяжела, но зато какое приключение его ждет! Костя без труда получит новое назначение. Это из глубинки люди десятилетиями ждут перевода в Ленинград, а в обратном направлении – только намекни. Договорить не успеешь, как окажешься на новом месте, в стране не хватает квалифицированных докторов. И она себе найдет работу без труда, если захочет. Или лучше будет воспитывать Сонечку. Немного жаль будет оставлять операционный блок, сестер, половину из которых она лично обучала, но, посмотрим правде в глаза, с появлением в семье Сони она работает гораздо хуже. Перестала брать ночные