Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

Если они уедут добровольно, как свободные люди, то Сонина мать сумеет их найти. Они оставят новый адрес всем соседям по квартире и всем знакомым. Мать разыщет свою дочь, приедет и заберет. Но если их вышлют, то найтись будет сложнее, а если арестуют, то вообще невозможно. Петя уже почти взрослый, он не пропадет в детском доме, а Соне дадут новое имя и фамилию, и следы ее затеряются. Павлова бы взяла детей к себе, но ей муж не позволит, он человек, мягко говоря, слишком законопослушный.

Одно утешает: дети не пропадут. Советская власть позаботится о них, родителей, конечно, не заменит, но вырастит, выучит, даст, как теперь говорят, путевку в жизнь. Воспитанникам детского дома даже легче будет пробиться, чем официальным детям врагов народа.

И все же Элеонора думала, что будет лучше уехать из Ленинграда. У них есть довольно приличный запас денег, будет с чем обосноваться на новом месте. Когда человек свободный, руки есть и голова на плечах, то он где угодно организует свою жизнь.

Костя смотрел на это иначе, спокойнее. Особенно когда узнал, что его друг, а теперь, получается, и подельник Гуревич категорически отказался просить о переводе. Сказал, что судьба и за печкой найдет, и Костя с ним согласился.

Хорошо, сейчас они сорвутся куда-нибудь, а дальше что? Так и будут шарахаться от каждого куста? Гуревич не едет – и Павлова тоже всех взбаламутила, а сама, между прочим, никуда не собирается. Все спокойно сидят на своих местах, а они как дураки побегут, очень красиво! И умно. Наоборот, глупо драпать от НКВД, смеялся Костя. Если его возьмут здесь, то отправят в Сибирь, а если в Сибири, то куда? Он ведь уже в Сибири. Остается только лагерь или расстрел. А если говорить серьезно, то, когда его арестуют, Элеонора хотя бы останется в своей квартире, с работой и друзьями, которые помогут в трудную минуту. В Сибири же она окажется с двумя детьми совсем одна. Костя почему-то был уверен, что арестуют только его, а жену оставят на свободе.

Элеонора знала, Косте не было известно о том, что у нее сложились натянутые отношения с Еленой Егоровной, когда та служила операционной сестрой. Антипову очень раздражало, что ею командует какая-то там барыня из бывших людей, она постоянно жаловалась на нее в партком. Если Павлова не обращала на это внимания, то НКВД с удовольствием ухватится и разовьет Антиповские инвективы. В самом деле, эта линия ничуть не хуже террористической деятельности Кости и Лазаря Ароновича. Будет считаться, что те просто радовались убийству Кирова, как дети, а старшая сестра Воинова, в девичестве княжна Львова, угнетала трудовой народ и призывала к саботажу.

Так они день за днем медлили принять решение, и в конце концов стало казаться, что тревога была ложной. Гуревич спокойно оперировал, Павлова тоже ходила на службу как ни в чем не бывало, и в их собственной жизни не происходило ровным счетом ничего подозрительного.

Тревога за будущее растворялась в заботах и радостях настоящего. Соня взрослела, из прелестного младенца превращалась в маленького человечка со своим характером и представлением о мире. Ей было все интересно, всюду надо было поднести, показать, покачать на качельках. Нагулявшись вечером, наползавшись по полу, нарисовавшись мягким карандашом на куске старых обоев, Соня быстро засыпала в кроватке, как только Элеонора ее туда укладывала. Сама Элеонора тут же тоже валилась в кровать и проваливалась в сон, ни разу не вспомнив, что ночью за ними могут прийти. А утром, если Соня хорошо спала всю ночь, вскакивала по будильнику, переодевала теплую сонную девочку, мчалась варить кашку и была счастлива. Только расцеловавшись с Надеждой Трофимовной и добежав почти до самых дверей академии, она вдруг вспоминала, что случилось что-то очень плохое и радоваться больше нельзя. Что же произошло? Ах да, арестовали Антипову, а значит, скоро и до них с Костей очередь дойдет.

Но жизнь была так хороша, что арест казался чем-то несбыточным, как в детстве кажется смерть. Вроде бы она есть и обязательна для всех, но лично с тобой никогда не случится ничего плохого.

Теперь Элеонора лучше понимала людей, твердящих, что дыма без огня не бывает. Не только страх заставляет их повторять это заклинание и тянуть руку на собрании. Не только стадный инстинкт. Нет, просто человеку хочется быть счастливым и уверенным в завтрашнем дне. Хочется жить, растить детей, работать хочется в свое удовольствие и с полной самоотдачей, а для этого надо знать, что если ты ничего плохого не делаешь, то ничего плохого с тобой и не случится. Люди не боятся, они боятся бояться. Чтобы жить достойно, гораздо легче верить во врагов и великого Сталина, чем в то, что за тобой могут прийти каждую ночь.

Если бы Элеонора только могла, она бы и сама с большой радостью поверила передовицам газет.

После ареста Антиповой прошла неделя, и казалось, что гроза миновала. Павлова все это время была спокойна и приветлива, но ходила с каким-то стертым, неживым лицом, а теперь как будто пришла в себя и снова стала улыбаться. Элеоноре хотелось поговорить с ней, но Мария Степановна сказала, что пока лучше им общаться как можно меньше. Дома по-соседски еще можно, но в академии держать максимальную дистанцию. У НКВД везде свои глаза и уши, а ведь если люди дружат и часто встречаются, то ясно как день, что это они планируют убить товарища Сталина. В самом деле, как еще гражданам проводить досуг, как не за покушениями на любимого вождя?

И только Элеонора решила, что, наверное, обошлось и хорошо, что они с Костей никуда не уехали, как в квартире раздался телефонный звонок.

Она в это время собиралась с Соней на прогулку. Петр Константинович уже спустил коляску, а Элеонора с девочкой на руках остановилась перед зеркалом и на секунду задержалась, любуясь, какая у нее красивая дочка. Услышав звон, Элеонора решила, что уже ушла. Костя дежурит, стало быть, звонят не из клиники и это не вопрос жизни и смерти.

Она только шагнула к открытой двери на лестницу, как Соня, смеясь, сняла со своей головы панамку и бросила на полочку возле зеркала.

– Нет, друг мой, так не годится, – сказала Элеонора, – все приличные дети носят панамки, и даже мы с папой всегда ходим в шапочках на улице