Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– Кстати, Варь, – неожиданно Марк снова переключился на меня. – Давно подмывает спросить, но если это секрет, то можешь не отвечать. Всё-таки зачем ты лазила к Жене через забор? Вот смотрю на тебя сейчас – ты же не из тех, кто яблоки из чужих садов ворует.
– Да никакого секрета нет, – сказала я и задумалась, потому что ответить на этот вопрос было не так уж и просто. – Мы искали девочку. Показалось, что она может находиться на том участке.
– Девочку? – удивилась Стася. – Что за девочка?
– Лет восьми, в розовом платье. Дядька… то есть Женя сказал, что она часто тут по канаве ходит. Может, вы её тоже видели?
Стася вопросительно посмотрела на Марка:
– Мы видели девочку?
– Лично я не видел, но это не значит, что она не могла тут проходить, – Марк усмехнулся. – Я вообще на девочек не смотрю.
– Это звучит подозрительно, – тут же включилась Стася. – А на кого ты тогда смотришь, позволь узнать?
– На тебя, конечно, малышка! Просто издалека… Чтобы не мешать процессу твоего кулинарного вдохновения.
– Заливай. Это потому, что ты на шезлонге «незаметно» ставишь лайки полуголым фитнес-тренершам.
– Чисто из уважения к здоровому образу жизни!
Наблюдать за их весёлой пикировкой было приятно. Они подшучивали друг над другом с такой доброй иронией, что вызывали невольное умиление. Вдобавок я вспомнила, как видела их фотографирующимися на люцерновом поле, и ощутила лёгкий укол зависти. Вот это я понимаю – любовь! Если и ждать принца на белом коне, то только такого, как Марк. Обаятельного, лёгкого и заботливого. Который смотрит на тебя влюблёнными глазами, называет малышкой и умеет шутить.
Я просидела у них ещё час. Мы пили чай, болтали ни о чём, съели весь рулет и обсуждали, что вкуснее: дынные цукаты или марципановые сердечки из «Нашей лавки». А потом попрощались, и я пригласила их к нам, когда мама вернётся.
Скандальные крики донеслись до меня ещё до того, как я успела повернуть на нашу улицу. А когда вышла, издалека увидела обоих Шустрых, гневно жестикулирующих напротив Лёхиного участка. Сам он тоже был тут. Однако его голоса я не слышала. Потому что, как я уже потом поняла, он просто ржал. Покатывался со смеху над каждой их фразой, чем распалял пенсионеров ещё сильнее.
– Если ещё хоть один раз ты проедешь по дорогам нашего товарищества после девяти вечера, я полицию вызову! – орала Шустрая.
– Согласно закону о соблюдении тишины и санитарного покоя граждан в вечернее и ночное время, с двадцати двух до семи утра, запрещены любые звуки, превышающие уровень обычного дыхания! – вторил ей муж.
– Кончай прикидываться дурачком! – перебила Шустрая, потрясая в воздухе кулаками. – Ржет он. На въезде камера установлена! Отец вернётся, я ему всё расскажу! Каждый раз одно и то же.
– У людей давление скачет от твоего тарахтения!
– Что ты кривляешься? Ни стыда ни совести!
– Мы платили за эти дороги не для того, чтобы по ним мотоциклы гоняли!
– Здравствуйте, – я подошла к ним.
Шустровы повернулись ко мне, и на несколько секунд наступила тишина. Лёха тоже заинтересованно уставился на меня.
– Извините, – сказала я. – Он больше так не будет.
– «Извините» в аптеке не продаётся, – буркнула жена.
– Объясни ему, девочка, – Шустрый подался ко мне, – что он тут не на кольцевой трассе! У нас дачный посёлок, уважаемый контингент, между прочим. Люди пенсионного возраста!
– Обязательно поговорю с ним, честно, – я посмотрела на Лёху и показала ему кулак.
Он наконец перестал кривляться и согласно кивнул.
– Вот и поговорите, – буркнул Шустрый. – А то в следующий раз мы не разговаривать будем, а заявлять. Участковому. Он у нас, между прочим, родственник председателя.
– И не надейтесь, что вам всё с рук сойдёт. – Шустрая готова была скандалить и дальше, но муж подхватил её под локоть.
– Всё, пойдём. А то у тебя уже голос дрожит. Как бы сердце не подключилось.
– Спасибо, что предупредили. Мы учтём. До свидания. – Не давая им продолжить, я принялась заталкивать Лёху на его участок.
– И про твою любовницу мы всё знаем, – крикнула Шустрая, когда я уже закрывала калитку. – Бессовестные! Устроили тут публичный дом!
– Раньше за такое из комсомола выгоняли! – добавил её муж.
– Хотите как в Европе? – донеслось уже из-за закрытой калитки. – Так и едьте туда! И Асе своей передай, что на неё мы тоже управу найдём.
– Вот противные, – сказала я Лёхе, едва мы дошли до крыльца и уселись на горячих ступенях. – И до всего им нужно докопаться. Мы даже мимо их дома не проезжали.
– Пофиг, – отмахнулся он. – Им без разницы. Был бы повод. Всё перевернут.
– Наверное, с возрастом у людей в голове какие-то кнопки залипают. Представляешь, если бы они ещё умели пользоваться соцсетями?
– Не, Шустрые – это не про возраст, это диагноз. Это все те, кто пишет гневные комментарии твоей маме с десятью восклицательными знаками про моральный упадок. Идеология такая: хочешь жить – не отсвечивай, иначе выдумают тебе любовницу, троих детей и ипотеку в Швейцарии.
– Диагноз, – я рассмеялась. – Нужно предложить маме написать диссер на тему: «Синдром Шустрых». Типа специфическое тревожное расстройство контрольно-морализующего типа.
– Симптомы: повышенная раздражительность, моральный зуд, паранойя и патологическая тяга наводить порядок в чужих кроватях, – добавил Лёха.
– С обострённой реакцией на молодёжь и восприятием чужого удовольствия как личного оскорбления.
– А также постоянное желание кого-нибудь отчитать. Желательно угрожая участковым и ссылаясь на советское детство.
– Идеальный диагностический тест: если ты считаешь, что внук соседки слишком громко смеётся, а девочка в шортах «распускает нравы», у тебя синдром Шустрых.
– А ещё они уверены, что их жалобы – это не сплетни, а гражданская позиция.
– А потом они идут и пишут в чат: «Уважаемые жильцы, давайте будем вести себя достойно». Хотя на деле это значит: «Мы с мужем вас терпеть не можем, и теперь вы это узнаете».
Неожиданно Лёха перестал улыбаться, повернулся ко мне и очень серьёзно посмотрел:
– И вот это ты называешь общественным мнением?
Глава 23
– Смотри, что я нашёл! – Лёха поставил передо мной старую коробку из-под обуви, на которой
