Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

И мама Мишина сказала, что вполне ее понимает, и если это еще и не любовь, то уж точно довольно весомый повод для брака, не думала ли Маша об этом? И оказалось, что Маша об этом не думала, а почему – и сказать не могла. Просто, отложив решение в долгий ящик, завалила потом его сверху всяким, да и позабыла, будто решение уже и приняла. А какое? Даже и не спрашивайте, Вилена Тимофеевна, потому что на самом деле не приняла и сомнения уже замучили совсем. А сомнения не в том, что хочет она того или нет, а в том, что она может сделать Мишу несчастным, потому как до сих пор думает, что уж не долг ли перед Славой заставляет его так поступать и точно ли она сможет дать ему то, чего он хочет?

– Слишком уж ты порядочная, Маша, вот в чем твоя проблема, – заметила на это Вилена Тимофеевна. – Как аристократка, а не беженец из семьи швеи и наладчика токарных станков из Жданова. Интеллигентность такая – это, безусловно, хорошо и приятно, но в меру, как и соль в бульоне: чуть пересыпал – и уже вызывает недоумение вместо ожидаемого восхищения. И если бы ты спросила моего совета (ну теперь-то это не в счет, после того, как я намекнула), то я посоветовала бы тебе готовиться к свадьбе, и ты, конечно, как знаешь, но я вот, например, точно уже начну. Миша мой (и это я говорю не потому, что я его мать, а с высоты прожитых лет) партия для тебя более чем подходящая: красив (красив же? ну а я о чем!), воспитан (всем понятно, чья заслуга), добр (в мать), умен (тут сразу и не поймешь в кого, то ли только в мать, а то ли в мать и отца) и, как будто и этого еще мало, но дома бывает редко из-за своей службы и надоест не скоро. А если и этого не хватает, то и жильем в Ленинграде обеспечен. И ты хоть маши руками, хоть не маши, а, знаешь, меркантильность хоть и не в моде, но никто ее и не отменял. И что плохого в том, чтобы подумать о своем будущем и будущем своих детей и с этой стороны? Не только с этой, я это подчеркиваю, но и с этой тоже. Вот что в этом плохого? Вот и я не знаю… Что такое? Сам цел? Ой, Маша, прекрати! Ну и что, что Егорка разбил эту вазу? Это всего лишь ваза, было бы из-за чего расстраиваться! Так мы друг друга поняли по поводу нашего разговора, да? Вот и чудесно.

И после этого разговора Маша в первый раз решилась и дописала в конце своего письма, что она тоже скучает и не уверена в том, что это означает, но чем дольше они в разлуке, тем сильнее она скучает. Как бы продолжался их роман в письмах и несмелых признаниях дальше и к чему бы он их в итоге привел, никто никогда не узнает, потому что господин Случай, устав ждать решительных действий от них самих или просто заскучав, взялся за дело.

От повышения по службе Маша отказалась, и к весне на место начальника отдела устроили племянника их начальника – парня еще довольно молодого, не очень умного, хоть и образованного, и с абсолютной уверенностью в своей собственной исключительности и привлекательности. На первые знаки внимания с его стороны Маша не реагировала совсем, на более настойчивые отвечала отказами, и это, казалось, раззадоривало неудачливого ухажера все больше и больше. Начальник, заходя к ним в отдел или встречаясь с Машей случайно, нет-нет, да и намекал, что как неплохо ей было бы составить партию ее племяннику и как это вообще перспективно для нее прежде всего, и как, даже странно, она не ценит знаков внимания в ее-то положении и от такого-то человека!

«И откуда, – поражалась Маша, – у этих серых людей, которые не могут связать и пяти слов в одно предложение, если речь идет не о них самих или не об их работе, берется такая самоуверенность в собственной исключительности?»

Настойчивые ухаживания все больше раздражали ее, а намеки начальника уже откровенно злили, и она чувствовала, что этого долго терпеть не сможет. На одном из их «торжественных вечеров» (так было принято называть совместные застолья на работе) настойчивый ухажер быстро перебрал алкоголя (они даже пить толком не умеют – и это тоже раздражало Машу) и принялся лапать под столом Машины коленки и шептать ей на ухо какие-то сальные слова. Маша не выдержала: вылила ему на голову бокал шампанского, а когда он схватил ее, не давая уйти, влепила пощечину и прямо оттуда пошла на почту и дала Мише телеграмму: «Забери меня отсюда тчк не спеши если это тебе неудобно зпт но забери вскл». Сначала думала подписаться «твоя Маша», потом «любящая Маша» или «с надеждой, Маша», но все прилагательные показались ей лишними, ненужными и мелкими, как воробьи за окном, и подписалась она просто: «Маша».

* * *

Миша прилетел через два дня и с порога, не раздеваясь, сказал Маше:

– Одевайся – пойдем.

– Куда, Миша? Ты хоть пройди, разденься.

– Потом, Маша, потом, давай, собирайся.

– Ну хоть пройди чаю выпей, пока я одеваюсь!

– Хорошо. И паспорт с собой возьми, на всякий случай, там может пригодиться.

– Да где там-то, Миша? Куда мы?

– Увидишь, все увидишь, а сейчас не отвлекайся – у нас очень мало времени!

Оказалось, что срочно им ехать нужно было в загс. И Машу взяла оторопь: не то чтобы она не думала об этом, но, блин, Миша, к этому же нужно как-то готовиться, я не знаю.

– И я не знаю, – ответил Миша, – но меня отпустили на пять дней для того, чтоб на тебе жениться, и если я вернусь неженатым и без тебя, то меня, пожалуй, выгонят со службы, а то и вовсе посадят в тюрьму за обман командования. Ну да, немножко привираю, но как еще я тебя заберу к себе, если там пограничная зона? Пошли, наше время.

Заведующая загсом была, видимо, из специального инкубатора, в котором в те годы их и выращивали: неопределенного возраста, чуть полноватая, безвкусно и густо накрашенная и с высокой, замысловатой прической. Да. И конечно же в очках.

– Как это – «за три дня расписаться»?

– Ну так это. Вот, видите – справка у меня от командования части, что через три дня я убываю для выполнения