Репатриация - Эв Герра

я приходил, стучал в дверь, хотел побеседовать лично, но вы не открыли. Вас не было дома? Все было закрыто, будто вы отсутствовали. Не хотелось бы обращаться в суд и запускать процедуру выселения. Это лишние расходы как для вас, так и для меня. Свяжитесь со мной до конца недели, чтобы мы могли вместе найти решение. Я прекрасно понимаю, вы студентка, вам нелегко, поэтому я готов искать выход из этой ситуации, который бы не ставил в затруднительное положение ни меня, ни вас. Если нам не удастся найти решение, устраивающее обоих, квартиру придется освободить — существует множество организаций, способных вас приютить. С самого подписания договора я относился к вам очень лояльно, хотя у вас не имелось поручителя, я поверил в порядочность девушки, которая хотела уладить вопрос с жильем. Надеюсь, мне не придется пожалеть о выборе квартиросъемщика. Мы подписывали договор в присутствии вашего друга, и он тогда заверил меня, что в случае неуплаты сможет урегулировать вопрос. Стоит ли мне обратиться к нему, поскольку вы, судя по всему, оплачивать аренду больше не в состоянии? Я мелкий предприниматель и ежемесячно вношу платеж по кредиту за квартиру, которую вы снимаете, — не подумайте, что я беспричинно тороплю вас.

Рассчитываю на вас и надеюсь получить ответ в течение недели.

В противном случае я свяжусь с вашим другом, а если и он не сможет урегулировать ситуацию, то обращусь к судебному представителю по поводу процедуры выселения.

Всего доброго!

Эрик Эрнандес

Я кликнула на значок «ответить». Мне хотелось быть открытой, максимально искренней. Мне хотелось без обиняков рассказать, через что мне пришлось пройти, и тогда — я уверяла себя в этом — он наверняка поймет, почему я полгода не платила за квартиру. Но разве можно такое понять, и какими словами объяснить чудовищную действительность: у меня умер отец, которого для всех и так уже не было в живых, ведь я всех заставила в это поверить, — не мог же отец каким-нибудь образом воскреснуть, чтобы снова умереть? Стоит ли мне рассказывать о двойной смерти: о смерти в фигуральном и в прямом смысле? Как и когда отец умер для меня? Какими словами и каким языком описать этот небывалый случай, если даже у меня он в голове не укладывается? Отец, который не раз умирал в моих мыслях, теперь умер навсегда. Честно говоря, я и сама не могла этого понять.

Начала я с нескольких вежливых фраз, банальных слов, позволяющих перейти к сути, написала, что полгода не получала никаких денежных переводов, но тут, как мне показалось, слова, на которые я всегда могла положиться, слова, которые мне никогда не приходилось подыскивать, мне показалось, что слова стали от меня ускользать.

Сохранив начало письма в черновиках, я свернула окно и закрыла ноутбук. Режис сегодня так и не ответил, мне не написал никто, не написали и университетские друзья, с которыми мы ходили в кафе поговорить о литературе, — ни одного-единственного сообщения, ни словечка за время моего отсутствия, а ведь обычно мы были чуткими друг к другу.

Я ушла с тротуара, тянувшегося вдоль улицы Гортензий, закрылась в доме, где никто бы не видел моего одиночества, и включила музыку на телефоне, хотя его аккумулятор был заряжен всего на двадцать процентов. Теперь, оставшись одна, я хотела узнать все об этом переменившемся доме, который я никогда не обходила целиком.

И надо сказать, бабулин дом подарил мне немало интересного. Под стопкой простыней были хорошенько припрятаны фотографии из тех времен, которые я не застала. Мои дяди и отец мальчишками в коротких штанишках забавлялись рогатками на пустыре с порыжевшей травой: догадаться, какая это трава — молодая или пожухшая от жары, — можно по оттенкам черного и белого, по контрасту с темной землей.

Я не знала, как они раньше выглядели, но тем не менее поняла: он — неизменно впереди всех в испачканной грязью футболке, согнув ногу, будто пускается в бег, с дерзким взглядом, с задранными штанами — похож на меня.

Так и вижу, как он, ребенок, бегает с развязавшимися шнурками по пустырям, увлекая за собой кузенов, брата, пока еще робеющую сестру, гоняет птиц, кричит во все горло, спотыкается о камни, широко улыбается, обнажая сломанный зуб. И этот искатель приключений хмурит лоб, прямо как я.

Представляю себе, как он, добежав до края пустыря, взбирается на дерево, как Джорджио, более взрослый, держится в стороне. Антони еще не родился, а моя тетя стоит позади старших братьев в платьице, волосы забраны заколками, и ее прическа немногим уступает тугому пучку, от которого стонут балерины.

Кто сделал эту фотографию? Точно не моя бабушка — ее видно на заднем плане; возможно, их отец, о котором давно перестали говорить. И пустырь, когда я внимательно пригляделась, оказался не каким-то заброшенным местом, а нашим садом, только без всяких насаждений.

Мой отец смотрит на фотографа сине-зеленым взглядом, под глазами отчетливо видны темные круги.

И я не знаю, кому из нас двоих больше подходит это лицо с отрешенным, обращенным вглубь взглядом.

Мой отец стоит, вздернув подбородок и чуть повернув голову, словно бросает вызов противнику. Но кому? Своему отцу? Мне кажется, что фотографировал именно его отец — тот, о котором лишний раз не упоминали, говорили, что он ушел, смылся после того, как выставил за дверь собственного сына, избив и бросив умирать. Версии этой истории варьируются от рассказчика к рассказчику, но от отца я ее не слышала; он никогда ничего не говорил о своем отце, кроме одного,

— Мой отец ушел.

а другие говорили о моем отце и том, что с ним приключилось:

— Знаешь, твой папа был шебутным ребенком.

И мне рассказывали, как мой отец подрался со своим отцом, защищая мать и сестру от очередной вспышки гнева главы семейства, позже такие же приступы начнут проявляться и у него самого; отец выгнал сына вон, и с тех пор тому пришлось выживать, скитаться по друзьям и молодежным хостелам, пока его не приютила обосновавшаяся в Париже тетя, сестра-двойняшка его отца. Сначала он устроился помощником на кухню, затем нашел благожелателя, у которого выучился ремеслу механика, а когда его отец ушел к другой женщине, он вернулся в Сен-Пале к матери, сестре и братьям и стал заботиться о них, как глава семейства. Он взял на себя заботу обо всех, не будучи старшим ребенком, и Джорджио это выносил с трудом. Мой отец работал то тут, то там в Сен-Пале и Руайане и