Брошенцы - Аояма Нанаэ
— Вы ведь собирались в туалет? Он вон там, у входа в парк. Я подожду.
Я вернула Юдзе кепку и направилась к общественной уборной.
То, чем он занимается, ужасно странно. Но еще страннее мысль, что лучше хранить личные вещи не в комоде или в шкафу, а в земле, — она кажется совершенно абсурдной.
В моей экосумке все еще лежат легинсы Тинаямы, но если предположить, что он закопал их именно с целью сохранить, не означает ли это, что мы с Юдзой совершаем кражу? Хотя… Если посмотреть с точки зрения самих легинсов, то им, наверное, приятнее храниться на складе, где температура и влажность регулируются, чем в холодной земле. Вообще-то это тоже очень странная мысль, но я уже окончательно запуталась и понять, какая из этих мыслей и в какой мере нелепее других, мне было не под силу.
Все так же пребывая в смятении, я, закончив свои дела, вернулась к месту ночевки. Юдза сидел под платаном, у корней которого расположился вчера на ночлег. Он скрестил ноги, закрыл глаза и соединил большие и средние пальцы рук в кольца, после чего положил руки на колени.
Чтобы не мешать, я снова вышла на пешеходную дорожку, нашла неподалеку скамейку, которая была обращена к небольшой площадке, села и стала ждать, когда он меня позовет. На площадке передо мной было несколько пружинных качалок в виде зайцев и гусениц. Часы на высоком столбе, установленные на дальнем краю, показывали шесть тридцать. Вообще то в парке уже в пал не могли бы появиться люди, но пока что, похоже, кроме меня и Юдзы здесь никого не было.
Химчистка «Ракушка» обычно открывается в десять, но к половине седьмого Ватая наверняка уже встала, приготовила семье завтрак и даже запустила стиральную машинку.
Если я правильно помню, ее дочери-старшеклассницы занимаются в секции лякросса. Наверняка у них накапливается много вещей, которые нужно разбирать и стирать. Мне придется сейчас позвонить хлопочущей Ватае и сказать, что сегодня я опять не выйду на работу. Не могу же я просто взять и не явиться. Но что скажу ей в качестве оправдания?
Если сказать все как есть, что я, напялив на себя брошенцев, направляюсь на склад, еще, чего доброго, из дырочек телефонного динамика вылезет рука, дотянется до горла и придушит меня на месте.
— Простите, что заставил вас ждать.
Я вздрогнула от неожиданности и, обернувшись, увидела, что Юдза стоит у меня за спиной. За минувшие полдня, которые мы провели вместе, я еще не видела у него на лице такого умиротворения.
— Перед завтраком я немного занимаюсь йогой, чтобы привести в порядок душу и тело. Ну что ж, пойдемте позавтракаем. В таких жилых районах, как этот, обычно есть пекарни, которые открываются спозаранку.
Юдза шел легкой походкой, еще легче, чем вчера. Мы вышли из парка, и он зашагал, нет, заскользил по узким улочкам жилого квартала, словно по ледовому катку. На своем пути мы несколько раз сворачивали, двигались мимо частных домов и малоэтажных жилых комплексов.
Кое-где нам попадались парикмахерские с опущенными рольставнями и круглосуточные прачечные, а в воздухе уже витал аппетитный запах выпечки.
— Нашел! — Юдза подвел меня к пекарне на первом этаже старого дома с балконами, украшенными декоративными решетками, напоминающими лозу.
Заглянув через стеклянную витрину внутрь, я увидела, что полки еще почти пусты. Возле кассы из высокой корзины цилиндрической формы торчало четыре багета. За прилавком, освещенная утренним светом, стояла молодая женщина с круглым лбом, сияющим, словно свежевымытое яблоко. Она была без макияжа и выглядела как человек, который привык вставать очень рано.
Мы с Юдзой по очереди заплатили ей и взяли по багету.
Как только мы вышли из булочной, Юдза вдруг негромко воскликнул:
— Ой!
— Что случилось?
— Вы видели?
— Что именно?
— Женщину в странном наряде.
— Странном?
— Ну то есть в таком же, как у нас. Она стояла вон там, за углом, и поймала мой взгляд, но тут же убежала. Она очень высокая.
— Может быть, она такая же, как мы?
Юдза слегка наклонил голову и нахмурился, вид у него был недовольный.
Мы вернулись обратно в парк, купив по дороге в автомате две банки с кофе, и сели завтракать на двух соседних скамейках, откуда открывался вид на площадку. Свежеиспеченный багет был ароматным, с твердой корочкой, и чем дольше и тщательнее я жевала, тем меньше в его вкусе было пшеницы — почему-то он напомнил мне кору каштанника, которую я однажды пробовала на вкус.
Я посмотрела на Юдзу, который сидел на соседней скамейке, — в берете, с идеально прямой спиной он молча жевал хлеб. На нем был тренч, юбка с картой мира, кожаные брюки и белые кроссовки — абсолютно несочетающаяся одежда, но при этом в утренних лучах он выглядел удивительно органично за своим бесхитростным завтраком из багета и баночного кофе. «Мне предстоит еще один день пути с этим человеком», — подумала я, невольно залюбовавшись им.
Юдза повернулся ко мне и сказал:
— Вам, если не ошибаюсь, нужно позвонить на работу?
Я посмотрела на часы на площадке — было без двадцати восемь.
Ватая обычно приходила на рабочее место к девяти, я подумала, что звонить еще рано.
— Я позвоню попозже.
— Чем дальше откладываешь, тем тяжелее решиться. Мы скоро выходим, так что, думаю, лучше позвонить сейчас.
«А ведь он прав», — подумала я. Положила недоеденный багет на скамейку, вернулась в заросли энкиантуса и набрала номер Ватаи.
Гудки звучали не дальше двух секунд, и вот уже в трубке раздался низкий голос:
— Доброе утро.
— Простите, что так рано…
— Что случилось? Ты вчера даже не ответила на сообщение.
— Простите… Я так и не собралась написать…
— Я уже начала беспокоиться, думала, что-то случилось. У тебя все в порядке? Ты заболела?
— Нет, дело не в этом… Просто сегодня мне нужно кое-куда пойти…
— Кое-куда? Это куда же?
— Я пока не знаю точно, куда именно…
— Юко, ты ведь сейчас на улице? Я опять слышу шум.
— Да… Я на улице. Вчера я весь день ходила… Шла пешком…
— Ну и как? Прогулка тебе на пользу?
— Да, мне стало легче. И… сегодня я хотела бы продолжить…
— В каком смысле? Ты хочешь взять еще один выходной и просто ходить?
— Да… Если можно…
Ватая молчала. Я работала с ней бок о бок в пункте химчистки пять
