Брошенцы - Аояма Нанаэ
По нижней части тела разлилось приятное тепло. Возможно, это была память брюк, которые сейчас были на мне. В густом запахе растений явственно ощущался легкий привкус соленого ветра. Балансируя между уютом и смутным чувством вины, я незаметно погрузилась в сон.
Когда я проснулась, вокруг все еще было темно.
Я, кажется, все это время спала на боку, к чему не привыкла, поэтому у меня болели спина, шея и поясница. Некоторое время я просто лежала на спине, то закрывая, то открывая глаза. Дождя вроде бы не было, но в воздухе чувствовался запах влажной земли, как после дождя. Сквозь просветы между листьями деревьев небо постепенно светлело.
Глядя на крошечные листья, чуть дрожащие на светлеющем фоне, я вновь почувствовала, как меня охватывает сонливость. Когда я открыла глаза в следующий раз, было уже совсем светло и с деревьев доносилось пение птиц.
Я встала и хорошенько потянулась. Глубоко вдохнув, ощутила собственное горьковатое со сна дыхание и примешавшиеся к нему запахи земли и травы. Потом покрутила туда-сюда затекшей шеей, чтобы прояснилось в голове, стряхнула с шарфа, который использовала вместо подушки, налипшую землю и легко обмотала его вокруг шеи. Поверх надела пиджак, закинула на плечо экосумку и, ступая осторожно и неслышно, приблизилась к корню платана, окруженному кустарником, где, как мне казалось, должен был спать Юдза. Вчера в темноте я не разглядела, но оказалось, что кустарник, росший в этом месте, это белый энкиантус, усыпанный крошечными цветками колокольчатой формы, похожими на миниатюрные лампочки.
Юдзы у корня платана не оказалось. На мгновение мне даже почудилось, что этого человека никогда и не было. «Нет, Юдза-сан точно существует, — сказала я себе. — Наверное, он просто ушел на утреннюю прогулку или по нужде». Решив, что и мне пора сходить в туалет, я выбралась из кустов на дорожку. С другой ее стороны тоже рос энкиантус, его белые колокольчики едва заметно дрожали. Я подошла поближе и заглянула за кусты — Юдза и правда был там.
Он сидел на корточках, спиной ко мне, и обеими руками чертил что-то на земле круговыми движениями.
— Юдза-сан! — позвала я.
Его спина вздрогнула, но, когда он обернулся, на лице не было и тени удивления. Горчичного цвета берет сидел на голове под абсолютно тем же углом, что и вчера.
— Доброе утро. А вы рано встаете.
— Доброе утро. Что вы там делаете?
— Подойдите и посмотрите. — Юдза поманил меня рукой, и я, проскользнув между кустами, оказалась рядом с ним.
На земле у его ног лежала человеческая рука.
Я невольно вскрикнула, но, присмотревшись, поняла, что это вовсе не рука, а рукав.
Тонкая шифоновая ткань просвечивала нежно-розовым, а на манжете в ряд были пришиты три крошечные белые пуговицы в форме роз.
— Ужас… Я подумала, там у вас человек.
— Можно сказать, что это сброшенная человеческая оболочка.
— Вы собираетесь ее закопать?
— Наоборот. Я ее откапываю. — Юдза снова повернулся к земле и продолжил методично копать голыми руками, раз за разом повторяя круговые движения.
Постепенно он откопал второй рукав, затем горловину и лиф, однако, когда уже казалось, что находку вот-вот удастся вытащить из земли целиком, стало ясно, что ниже талии ткань уходит глубже в почву.
— Похоже, это платье.
Юдза не останавливался.
Я обошла его, села напротив на корточки и начала помогать копать, повторяя его движения. Чем глубже, тем темнее и плотнее становилась земля. Прикосновение рыхлой почвы к голой коже рук вызывало во мне странное чувство… Я вспомнила «дыру» в «Ракушке» — огромный приемный мешок-хранилище, доверху набитый одеждой. Когда он наполнялся, я иногда засовывала туда обе руки, предварительно закатав рукава, и позволяла себе погружаться в эту массу ткани, сжимать ее в руках, наслаждаться на ощупь ее фактурой. Сейчас, словно повторяя тот же жест, я сжала в кулаке выкопанную рыхлую землю. И внезапно блаженство разлилось от ладоней по всему телу, и я едва сдержалась, чтобы не застонать от удовольствия.
Мы выкопали яму почти в пятьдесят сантиметров глубиной и наконец полностью извлекли платье из земли. Это было легкое пышное платье в концертном стиле — в таких часто выступают пианистки. Для взрослого оно было слишком маленьким, а для ребенка — слишком большим. Возможно, его носила девочка-подросток — ученица средней или старшей школы.
Отряхнув платье от налипшей земли, Юдза аккуратно разложил его на кустах.
— Почему, как вы думаете, его здесь закопали?
— Это довольно часто происходит, — сказал Юдза и похлопал ладонями, стряхивая землю и с них. — Посмотрите-ка. — Он вытащил из кармана тренча сложенную вдвое кепку в мелкую «гусиную лапку» и протянул мне.
Я взяла ее в руки и внимательно рассмотрела. Внутренний ярлычок выцвел, пожелтел и совсем стерся, ткань на самом краю козырька разлохматилась и начала расползаться.
— Я нашел это в парке, где ночевал перед тем, как встретил вас. Из земли торчал только козырек. Да вы и сами ведь тоже вчера стали свидетелем такого случая. Это происходит постоянно и уже стало обыденностью.
Я ахнула про себя. Выходит, то, что вчера Тинаяма закапывал легинсы на грядке, тоже было чем-то обыденным?
— Но зачем? Почему одежду закапывают в землю?
— Мне неизвестна точная причина. Можно только догадываться… Думаю, это происходит оттого, что выбросить вещь жалко, а отдать кому-то неловко. Вот и появляется дополнительный вариант — закопать.
— Но почему просто не спрятать вещь где-то дома, если так жалко ее выбросить?
— Дом в этом смысле место опасное. Вот вы спрятали одежду в шкафу или, скажем, убрали с глаз подальше ненужную кастрюлю, а потом ищете что-то в ящиках, и она вдруг выскакивает прямо на вас — куда это годится?
— Но чтобы вот так закапывать…
— Вы ведь тоже хорошо знаете, как это, — выбросив что-то, утратить это безвозвратно.
От таких слов я содрогнулась.
Я действительно знала, что это значит. Когда-то давно я выбросила свой любимый красный кардиган, а потом долго об этом жалела, понимая, что теперь его уже не воротишь.
— Вариант с закапыванием как бы оставляет шанс на будущее. Но в земле ткань портится. Вот почему, если я нахожу такие вещи, сразу же их выкапываю, чтобы отнести на склад.
Юдза взял платье за плечики и еще
