Брошенцы - Аояма Нанаэ

— Да, — ответила она.

— И у вас тоже начали всплывать какие-то непонятные воспоминания?

— Да.

Я внимательно рассмотрела ее наряд. Из-под шалевого воротника плаща виднелся застегнутый под самое горло шкальный пиджак с золотыми пуговицами. Из-под пиджака выглядывала юбка с геометрическим узором в приглушенных тонах. А на ногах, разумеется, были белые кроссовки.

— Вы из химчистки «Ракушка», верно? Я работаю в пункте в районе Имояма-рокутё-мэ. А человек, который сидит на соседней скамейке, — в пункте на торговой улице Унада.

— Я работала в пункте у Гундзидзо.

— «Ракушка» у Гундзидзо? — переспросил Юдза. — Там раньше работал мой бывший коллега.

— Вот как, — буркнула она, по-прежнему глядя в землю.

С тех пор как женщина вышла из кустов, она так и не подняла лица и ни разу не посмотрела ни на меня, ни на Юдзу. Все это время она сидела в странной позе, сильно наклонившись вперед, будто специально старалась показать свою макушку собеседнику.

Я на всякий случай тоже посмотрела вниз, подумав, что, может быть, увижу на земле что-то, привлекшее ее внимание. Но ничего особенного там не было — лишь редкие травинки на сухой светло-серой почве.

— Вы ведь наблюдали за нами, когда мы выходили из пекарни? — Юдза поднялся со своей скамейки и встал перед той, где сидели мы, — теперь наша троица образовывала равнобедренный треугольник, вершиной которого был Юдза. Женщина наклонилась еще сильнее, еще больше выставив напоказ свою макушку.

Повисло неловкое молчание. Я посмотрела на французский багет, который ела, и, сдвинув его так, чтобы он оказался в поле ее зрения, предложила:

— Хотите кусочек?

Ответа не последовало. И я еще немного сдвинула надломленный под углом край багета — теперь он оказался почти у самого ее носа.

— Нет, спасибо. — Она отвернулась.

Хотя женщина первой заговорила с нами, теперь казалось, что мы ее только раздражаем. Может, и правда стоит оставить ее в покое?

Но тут Юдза повторил свой вопрос:

— Вы подглядывали за нами, верно?

— Подглядывала, — ответила она теперь уже без промедления.

— А потом убежали?

— Убежала.

— Почему?

— Потому что поняла, что меня видят.

Я рефлекторно отвела взгляд от ее лица.

Тут наши с Юдзой взгляды встретились.

— Мне некомфортно, когда на меня смотрят… Извините.

— Мы больше не смотрим. — Я произнесла это, глядя на Юдзу.

Юдза, в свою очередь, глядя на меня, сказал:

— Прошу прощения.

— Это у меня с детства, — заговорила она. — Мне страшно встречаться глазами с людьми. Чужие взгляды меня пугают.

Я, как и она, опустила взгляд и уставилась вниз. Но теперь я смотрела не на землю, а на свои ботинки. После вчерашнего полного похождений дня носки моих белых кроссовок потемнели и стали сероватыми, шнурки слегка запылились.

Я осторожно перевела взгляд на ее обувь. Кроссовки женщины были ослепительно-белыми — как будто их только что забрали из химчистки.

— Как вас зовут? — Я задала вопрос, не отрывая взгляда от ее ослепительно-белой обуви.

— Киё, — последовал ответ.

— Киё. Это ваше имя или фамилия?

— Фамилия. Пишется так же, как первый иероглиф в имени Сэй-Сёнагон[2].

— А я Юдза.

Я сначала почувствовала, как Юдза приблизился к нам, а затем в поле зрения появилась третья пара белых кроссовок.

— Почему вы в такой ранний час вышли из дома?

— Я собиралась зайти на фабрику…

— На фабрику? Вы имеете в виду фабрику химчистки «Ракушка»?

— Да. Я подумала, что, может, там еще осталось место… для такой одежды, как эта…

— Ясно. А мы как раз идем на склад. Киё-сан, вы знаете, где он находится?

— Где находится склад, не знаю, а где фабрика — знаю. Я там раньше работала.

— На фабрике?! — На этот раз Юдза от удивления даже повысил голос.

— Между фабрикой и складом постоянно курсируют машины, так что, если туда добраться, думаю, можно будет выяснить, где находится склад.

— А фабрика далеко отсюда?

— Если выйти сейчас, к полудню можно дойти. Да и в любом случае, наверное, лучше уйти отсюда, пока никого нет.

— А давайте пойдем вместе. Мы в пути ориентировались на фургоны химчистки, но ведь не все из них едут на склад, наверняка большинство заезжает на фабрику. Там мы уже сами разберемся, как добраться до склада, но до фабрики можно пойти вместе.

— Вместе?

Я слегка изменила угол наклона головы, чтобы незаметно взглянуть на лицо Киё. Глаза у нее были чуть прищурены, но понять, рада ли она неожиданному предложению или нет, было невозможно.

Вместо ответа Киё сказала:

— Часто ли случается именно такое, не знаю. Но неприятности с самого утра — дело обычное: проснешься, а у тебя стоматит, или дом по соседству полыхает, или какой-нибудь несправедливый закон принят. Без бедствий не обходится ни дня.

— Так это тоже бедствие, по-вашему?

Киё скрестила руки на груди, вцепилась в шалевый воротник, зажмурилась и резко дернула за него, словно пытаясь стянуть на груди. Возможно, у нее в памяти всплыли какие-то события из прошлого. Я снова уткнулась глазами в землю и молча доела хлеб.

Мимо нас проехал еще один белый фургон.

Впереди на расстоянии примерно в два ломленных телеграфных столба виднелась целеустремленная спина Юдзы, а позади, отставая от меня на длину трех уложенных в ряд на землю почтовых ящиков, шла, потупив взгляд, Кие. Вчера было пасмурно, но сегодня с утра небо сияло голубизной и движение на дорогах было оживленным.

Мы шли по широкому светлому тротуару, отделенному от проезжей части надежным ограждением. Время от времени мы видели группы младшеклассников, идущих в школу, а иногда нам попадались навстречу парочки бегунов — под их удивленными взглядами голова уходила в плечи сама собой. Я оглянулась. Киё опустила голову так низко, словно действительно искала что-то на земле, и из-за этого она привлекала еще больше внимания.

Юдза попросил ее идти впереди, раз уж она знает, где находится фабрика, но Киё сказала, что не уверена в своей памяти, и уступила ему это место. Хотя мне казалось, что мы идем рядом, в какой-то момент я обнаружила, что Киё снова отстала. Я несколько раз сбавляла шаг, чтобы снова оказаться рядом с ней, но это не помогало — все в точности повторялось опять и опять.

Во время переходов мы двигались каждый сам по себе, но привалы делали вместе — раз в сорок пять минут на четверть часа. Киё обычно усаживалась на скамейку у комбини или на бетонный блок, огораживающий парковку, и жадно пила зеленый чай из бутылки. И, отвечая на наши вопросы, постепенно рассказала свою историю.

До того, как она проснулась среди ночи, ей