Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
Матрёна была настроена решительно, но лишь до тех пор, пока Яков Афанасьич не объявил сыну о своём решении. Едва она услышала, что Тихон уедет из деревни на заработки, ей стало дурно: голова закружилась, в глазах потемнело, ноги стали мягкими и неустойчивыми, словно наполнились соломой. Всё внутри Матрёны оборвалось и полетело вниз, и сама она потеряла сознание. Когда она падала на пол, ей показалось, что она летит вниз с огромной высоты в холодный чёрный омут беспамятства.
* * *
Прощаться было тяжело. Слёзы катились по Матрёниному лицу, и она не успевала вытирать их.
– Не хочу, чтобы ты уезжал. Не хочу, не хочу… – повторяла она.
– Я не навсегда покидаю тебя, Матрёнушка, – ответил Тихон. – Всего-то полгода меня рядом не будет. Так хоть отец от меня отвяжется. А то всё никак не может понять, что я уже не ребёнок, а мужик.
– Что с тобою спорить, Тиша. Ты уже всё решил… – всхлипнула Матрёна.
– Не спорь, милая, не рви мне душу!
Лицо Матрёны потемнело, она отвела глаза в сторону. Она знала, что старый Кощей сына из дома отсылает, чтобы тот не мешал ему свою цель преследовать – подчинить её себе, сломить её волю, вынуть её душу из тела и растоптать, чтобы она, Матрёна, стала его рабынею, как сделала это в своё время Настасья, а до неё Аксинья, жена старшего сына. Но она не станет его очередной жертвой ни за какие коврижки. Как раньше отбивалась от его похождений, так и теперь отобьётся. А может быть, вспомнит о своём старом плане и убьёт его. Кулаки Матрёны непроизвольно сжались, брови нахмурились, взгляд потемнел.
– Злишься на меня? Не злись, милая. Дни быстро пролетят. Не успеешь соскучиться, как я уже обернусь назад.
Тихон взял руки Матрёны и поцеловал сначала одну, потом вторую. Матрёна вздохнула и кивнула головой. Наклонившись к лицу мужа, она поцеловала его в губы. Тихон весь напрягся, задрожал от страстных поцелуев. С каждым разом ему всё сложнее было сдерживаться, он мечтал обладать Матрёной, мечтал увидеть её нагой и прижать к своему разгорячённому телу. Тихон грезил о жене по ночам, просыпался в поту и стонал от невыносимого одиночества. Но что-то не позволяло ему перешагнуть эту невидимую черту, разделяющую их, он робел и смущался. Вот и теперь, прощаясь с любимой, он, хоть и с трудом, но отстранился от неё и проговорил хрипло:
– Вот вернусь и будем с тобою жить как муж и жена, будем спать в одной постели.
Матрёна покраснела и прошептала Тихону на ухо:
– Зачем же ждать, Тиша? Я и сейчас готова тебе всю себя отдать!
Но Тихон покраснел и убрал Матрёнины руки со своей шеи.
– Так будет правильно, – твёрдо сказал он.
Матрёна не стала спорить. Положив голову мужу на грудь, она замерла, закрыв глаза. И снова на душе у неё стало тяжело. «Что-то плохое случится. Что-то ужасное произойдёт и очень скоро!» – так и звенело у неё в голове. Она пыталась отогнать плохие мысли от себя, но ничего не получалось. Скверное предчувствие намертво засело внутри. Как теперь и жить?..
* * *
После того как Тихон уехал на заработки, Матрёна загрустила. Её словно лишили чего-то жизненно важного, от её тела будто оторвали кусок плоти – так ей было больно. Оказывается, она настолько сильно привыкла к Тихону, что без него ей стало так тоскливо, что по утрам не хотелось вставать с постели и выходить из своей комнатушки. Но работа не ждала. Яков Афанасьич, как и раньше, загружал Матрёну так, что она не успевала в течение дня даже крошки хлеба перехватить.
– Пускай, – думала Матрёна, – под юбку не лезет, и то хорошо!
Но так продолжалось недолго. Вскоре свёкор стал проявлять к молодым снохам свой прежний интерес. Девушки вновь сблизились, ведь общая беда всегда роднит. Да и вместе было легче давать отпор, поэтому теперь Настасья ночевала чаще у Матрёны, чем у себя, боялась, что раз мужчина оправился от болезни, то скоро наведается к ней. Ночью девушки ютились на узкой кровати, прижимались друг к другу спинами и тихонько переговаривались между собой.
– Жаль вас с Тихоном. Вы с ним в последнее время что голубки были. Любо-дорого смотреть на таких влюблённых, – как-то прошептала Настасья.
Потом она повернула голову к Матрёне и спросила заговорщическим тоном:
– Признавайся, Матрёшка, ты с мужем уже ночевала?
Матрёна покраснела и уже хотела было огрызнуться Настасье в ответ, что это вовсе не её дело, но осеклась. Она вспомнила светлое лицо Тихона, длинные волнистые вихры, голубые глаза. Сердце её зашлось тоской.
– Нет, – прошептала она.
Настасья разочарованно вздохнула. А потом зло произнесла:
– Лучше бы наш Кощей никогда не просыпался. Спал бы и спал, точно бревно. Хорошо мы без него жили, правда, Матрёшка?
Матрёна промолчала. Эти четыре года были непростыми. Они много работали, переживали за своё будущее, но при этом никогда у них не было так легко на душе. Матрёна тогда засыпала и просыпалась с улыбкой на лице, несмотря на все трудности и непосильную работу. Это было счастливое время, и Тихон был всё время рядом.
– Настасья, давай его убьём… – прошептала Матрёна, – Помнишь, мы с тобой хотели?
Она села на кровати и посмотрела на Настасью дикими глазами.
– Вот как задумывали раньше, так и сделаем. А? Чего молчишь? Разве не хочешь ты покарать его за всё? Неужто передумала?
Настасья затряслась от страха, обхватила себя руками и проговорила в ответ:
– Я с тобой заодно, Матрёна. Как ты, так и я.
Чёрные глаза Матрёны светились в темноте, они с Настасьей взялись за руки и до самого утра шептались, о чём и подумать бывает страшно – об убийстве живого человека.
* * *
Спустя неделю Настасья забежала в коровник к Матрёне бледная, как мел.
– Сегодня! – запыхавшись выпалила она.
– Что сегодня? – удивлённо спросила девушка, оторвавшись от коровьего вымени и подняв голову.
– Сегодня Кощей ко мне придёт. Так и сказал! Анна Петровна на базар ушла, и я одна в кухне стряпала. Он ко мне сзади, как кот, подкрался и давай юбки задирать! Насилу отбилась от окаянного! Сказалась, что ночью у себя его ждать буду.
Матрёна встала и изо всех сил пнула ногой по пустому ведру. Оно со звоном упало на пол, покатилось в угол, корова, ждущая
