Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
– На вот, а то у тебя зубы стучат, – сказал он.
Матрёна закуталась в фуфайку, потом взглянула в лицо своего молодого мужа и спросила:
– А как же ты? Ты ведь замёрзнешь в одной рубахе!
Тихон усмехнулся и приосанился.
– Я ведь мужик! – гордо сказал он. – Мужикам ни мороз, ни зной не страшны.
Матрёна вдруг резко повернулась к нему и поцеловала в щёку. Это было первое проявление чувств с её стороны. Тихон весь напрягся, место, которого коснулись девичьи губы, зажгло огнём. Дождь стучал по крыше, ветер на улице страшно завывал, Матрёна сидела рядом, она была так близко к Тихону, что он ощущал травяной запах её мокрых волос, вдыхал сладостный аромат её дыхания. Матрёна поцеловала его. Много ли значит её поцелуй? Это благодарность или нечто большее?
– Ты мне на улице что-то сказал, да я не расслышала из-за ветра, – прошептала Матрёна.
– Я сказал, что люблю тебя, – произнёс Тихон. – Я люблю тебя, Матрёшка. Всё внутри горит, когда ты рядом.
Сказав это, Тихон почувствовал небывалое облегчение. Он так давно мечтал признаться девушке в своих чувствах, что теперь не верил в то, что наконец-то смог это сделать. Матрёна уже давно стала Тихону самым близким человеком, его лучшим другом, всегда готовым прийти на помощь. Она относилась к нему с уважением, всегда считалась с его мнением, спрашивала совета, будто не она, а он, Тихон, был старше и мудрее. Благодаря ей он, будучи безусым юнцом, смог почувствовать себя настоящим хозяином отцовского дома.
Матрёна всегда подбадривала его, убеждала в том, что он всё сможет, что у него всё получится. И так и выходило – он преодолевал все преграды, справлялся с трудностями, работал вместо отца, не жалея себя, не боялся брать на себя ответственность. Да, он давно был влюблён в свою жену, но до признания, до самих заветных слов, дело никогда не доходило. А теперь на улице буйствовала гроза, а внутри у Тихона – страсти, его молодые, искренние чувства в один миг выплеснулись наружу, и Тихон испытал невероятное облегчение. Он смотрел на жену и впервые не робел от страха. С души его словно упал тяжёлый камень, который до той минуты мешал дышать.
То ли гроза так подействовала на Тихона, то ли близость Матрёны свела его с ума, но он вдруг совсем осмелел, наклонился к Матрёне и поцеловал её в губы. Она поначалу опешила, вцепилась Тихону в плечи, но пальцы её скоро ослабли, а губы раскрылись навстречу первому, неловкому поцелую. За хлипкими деревянными стенами амбара бушевала гроза, а внутри на полу, покрытом старой, полусгнившей соломой, расцветал невидимый, прекрасный цветок, имя которого старо, как мир. Любовь.
Матрёна и Тихон впервые посмотрели друг на друга не как верные друзья, а как настоящие муж и жена: их глаза были полны страсти, которой обоим хотелось дать волю. Но ни он, ни она не смели выпустить её наружу, пока что достаточно было и того, что они держались за руки и прикасались друг к другу губами. Это уже было счастьем.
– Я люблю тебя, Матрёшка, – повторил Тихон.
Девушка помолчала, а потом прошептала в ответ:
– И я тебя люблю, Тиша. Так люблю, что того гляди, сердце из груди выпрыгнет и взлетит в воздух. Как птица оно в моей груди сейчас трепещет!
Тихон поспешил прижать к себе Матрёну, и губы его расплылись в широкой улыбке, а на глазах блеснули слёзы от избытка чувств. Матрёна слушала, как бьётся сердце мужа, прикрыв глаза от счастья.
– Это чудо какое-то, Тиша! Чудо, иначе и не скажешь! – прошептала она. – Нас с тобой, можно сказать, насильно женили, а мы взяли и прикипели друг к другу. Я ведь думала, что мне всю жизнь тебя терпеть придётся, как многие бабы своих мужей терпят… А вот оно как… Всё у нас по любви будет!
– Я тебя буду беречь! Я тебя на руках буду носить! – страстно проговорил Тихон, целуя Матрёну в макушку. – Ты со мною самой счастливой будешь! Подарками тебя задарю! Денег заработаю – всё, что захочешь, куплю! Дом для нас выстрою!
– Обещаешь, что выстроишь? Я своей семьёй жить хочу, Тиша! Подальше от твоего отца.
Матрёна подняла голову и жалобно посмотрела Тихону в глаза.
– Богом тебе клянусь, Матрёшка. Всё будет так, как я сказал!
Матрёна кивнула и довольно улыбнулась. Никогда прежде она не была так счастлива, как в то ненастное утро. Давно уже она млела от одного взгляда Тихона, давно уже мечтала о том, чтобы он сделал первый шаг к их сближению. И вот это случилось. Сердце Матрёны и вправду готово было разорваться от любви. Она смотрела в ясные глаза любимого и не могла насмотреться, хотелось утонуть в них, как в омуте. Душу Матрёны наполнило сладостное предвкушение близкого счастья.
Когда гроза стихла, Тихон с Матрёной пошли к дому, держась за руки. Обоим хотелось, чтобы эти счастливые мгновения не кончались.
Но, как назло, в тот же день после обеда, когда Тихон был в поле, очнулся от болезни Яков Афанасьич…
* * *
Пока свёкор медленно, но верно поправлялся, Тихон с Матрёной своих чувств никому не показывали. Но почти каждый вечер они вдвоём сбегали в старый амбар, чтобы вдоволь нацеловаться и насмотреться друг на друга.
– Прошу, Тиша, давай поскорее начнём свой дом строить! Твой отец поправится и нам спокойно пожить не даст! – шептала Матрёна на ухо парню.
– Хорошо, Матрёнушка, вот как отец оклемается окончательно, так сразу и начнём строительство.
Матрёна вздыхала и качала головой. Была бы её воля, она бы прямо сейчас ушла из этого ненавистного дома, где она опять не могла спокойно спать ночами. С тех пор как свёкор пришёл в себя, ей постоянно мерещились его тяжёлые шаги по лестнице, она вздрагивала от малейшего шороха. В какие-то особенно тревожные моменты ей страстно хотелось всё рассказать, пожаловаться Тихону, но потом она понимала, что это ни к чему хорошему не приведёт, а может довести до кровопролития или другой трагедии.
Нет уж, Матрёна будет молчать о грехах Якова Афанасьича, пусть он сам об них перед Богом отчитывается, когда придёт пора. А пока… Она постарается избегать его сальных
