Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
Её тёмные глаза сверкнули, на щеках выступил румянец.
– Ох и дурная баба тебе досталась, Тишка! Вырвать бы с корнем её длинный язык! – недовольно проворчал мужчина.
– Матрёна, ступай во двор. Не дело тебе с мужиками сидеть! – непривычно строгим голосом сказал Тихон.
Матрёна удивлённо посмотрела на мужа, нахмурилась, но спорить не стала, сняла передник, схватила пустые вёдра и вышла. Но, вместо того чтобы идти за водой, она остановилась в сенях, прижалась спиной к деревянной стене и замерла.
– Чтоб дом строить да детьми обзаводиться, надо сначала настоящим мужиком стать, Тихон! – по-отечески строго проговорил Яков Афанасьич. – А на это, сынок, время требуется.
– Батя, дак я же… – начал было Тихон, но отец махнул на него рукой.
– Молчи, Тишка, да слушай, что отец говорит! Всё равно всё будет так, как я скажу.
Яков Афанасьич выпил рюмку, закусил квашеной капустой, причмокнул от удовольствия и вытер ладонью рот. Потом он звонко хлопнул Тихона по спине и произнёс:
– Я тебя на заработки решил отправить, сын. Осенью поедешь в соседний уезд лес валить. Год-два отработаешь, окрепнешь, вернёшься с деньгами, тогда и дом тебе поставим, какой пожелаешь. А с жёнкой твоей ничего тут не случится. Мы с матерью проследим за ней. Будет как миленькая у окошка сидеть да тебя поджидать.
На кухне повисло молчание. У Матрёны за стенкой сердце упало вниз. На работы мужики уходили надолго, парой лет никто не отделывался. А кто-то и вовсе назад не возвращался. Что же она будет делать тут без Тихона? Как будет жить? Как сможет противостоять свёкру? Нет, нет и нет! Так быть не должно!
На Матрёну вдруг накатил такой жуткий страх, что она не могла ни двинуться с места, ни вздохнуть. Ведро выпало из её ослабевших рук и с грохотом упало на пол, ноги подкосились, в глазах потемнело. Тихон выбежал на шум и увидел жену, лежащую на полу без чувств…
Глава 5
Горькая разлука
– Чувствую, что случится что-то плохое. Будто не на полгода, а навсегда мы с тобой, Тиша, разлучаемся. Тоска сердце гложет, будто огромный червь. Говорить, и то больно. До того в груди жжёт, сил никаких нет!
Матрёна вытерла ладонями мокрые щёки и уткнулась лицом Тихону в плечо. Прощаться с мужем было тяжело, даже тяжелее, чем она думала.
– Ты не забывай обо мне, ладно? – всхлипнула она.
– Да как мне забыть о тебе, Матрёна? Если б можно было, я бы своё сердце вырвал из груди и тебе отдал.
Они крепко обнялись и какое-то время сидели так, вдыхая запах друг друга, пытаясь запомнить его, сохранить, спрятать поглубже в памяти. Потом Матрёна отстранилась, взглянула на мужа и улыбнулась грустно.
– Знаешь, Тихон, а ведь когда я только пришла в ваш дом, я тебя считала мальчишкой. Да-да! Так тебя и звала про себя – сопляк.
Тихон тоже улыбнулся, и на его лице появились ямочки. Матрёна очень любила эти ямочки. Она с каждым днём всё сильнее влюблялась в своего мужа, который относился к ней не так, как другие люди. Тихон заботился о ней, баловал, будто она была ребёнком. И она, в свою очередь, не кривлялась и не зазнавалась перед ним, была такая, какая есть. Им было интересно вместе, они часами могли говорить друг с другом, смеяться и дурачиться.
За те четыре года, что они прожили без отцовского гнёта, между Тихоном и Матрёной сложились самые доверительные, искренние отношения. Они стали друзьями, но дружба эта же плавно переросла в более глубокое чувство. Они испытывали потребность быть вместе, находиться рядом или хотя бы поблизости, чтобы можно было переглянуться время от времени. Они оба всё ещё смущались от случайных, неловких прикосновений, и Матрёна была уверена, что внутри Тихона всё дрожит в эти моменты, как дрожало внутри неё самой. Они начинали сближаться – медленно, неторопливо, растягивая эти волнительные чувства, боясь нарушить их красоту и целомудрие.
В день, когда очнулся Яков Афанасьич, Тихон впервые поцеловал Матрёну. Это случилось утром, когда они вдвоём возвращались с пастбища. Они шли босиком по пыльной дороге, обсуждая недавний случай, произошедший в деревне: Игнат Ильич, женатый сосед тётки Серафимы, привёл в дом молодую цыганку якобы в помощницы своей больной жене Дарьюшке.
– Я думаю, он Дарьюшку крепко любит, вот и взял помощницу на время её болезни. Она ведь тяжело хворает, с постели не встаёт! – сказал Тихон, посасывая травинку.
– Любит, говоришь? Жену молодую до хвори довёл и помощницу взял – девку распутную. Разве ты не знаешь, чем эта цыганка Маруська в деревне промышляла? – усмехнулась Матрёна.
Тихон смутился, замолчал, а потом отбросил в сторону травинку и резко выпалил:
– Ох, Матрёна! Не знаю я, что у вас, у девок, на уме! Больно уж вы мудрёно устроены, да и хитрости вам не занимать. Но я знаю и то, что если парень девку любит, то всё для неё сделает. Ночами не спит – думает, чем её завтра порадовать!
Он резко остановился, притопнув. Пыль под его голой ступнёй взметнулась столбом. Матрёна замедлила шаг, обернулась с удивлённым лицом. Тихон стоял позади, широко расставив ноги и сжав кулаки.
– Ты чего, Тиша, так раззадорился? Да бог с ним, с Игнатом Ильичом и его бабами! Глянь-ка, гроза собирается. Побежали скорее домой!
Небо вокруг и вправду быстро затягивалось низкими чёрными тучами. На короткие мгновения на улице стало темно и тихо. Это была мёртвая тишина – такая всегда бывает перед грозой. Длилась она совсем недолго, а потом мощный порыв ветра задрал вверх подол Матрёниного платья, бросил выбившиеся из косы пряди тёмных волос на лицо.
– Бежим скорее домой, Тиша!
Девушка протянула ему руку, но Тихон продолжал стоять на месте. Он, казалось, не замечал ничего вокруг. Лицо его стало бледным и задумчивым.
– Люблю я тебя, Матрёшка, – тихо проговорил он.
Ветер сорвал его слова с губ, закружил в воздухе.
– Что? Не слышу! – прокричала Матрёна.
Повторять Тихон не стал. С неба на лица парня и девушки, стоящих напротив друг друга, упали первые крупные капли, а потом дождь обрушился на землю сплошной стеной. Мощный раскат грома заставил задрожать землю под их ногами. Матрёна завизжала, и тогда Тихон, будто очнувшись от дрёмы, схватил её за руку, и они побежали. Матрёна ничего не видела, глаза заливала дождевая вода.
– Тиша, нам надо где-то укрыться! – кричала она.
Тихон и сам это знал – непогода разгулялась не на шутку.
