Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

– Нет, Вячеслав, не стоит даже раздувать в себе слабый огонек этой надежды. Мне с тобой не страшно – вези куда хочешь, раз уж так вот вышло. Я по-прежнему согласна!

– Поцелуешь меня?

– Опять? Вячеслав, пожалейте бедную девушку! У нее утром ребенок проснется.

– Ну еще разик, а ребенка я возьму на себя, пока бедная девушка будет отсыпаться!

Когда Слава уже крепко спал («Сопит, как ребенок», – подумала Маша), она стояла у окна и смотрела в свой маленький узенький дворик. Она любила смотреть на него новогодними ночами – заваленный снегом и расцвеченный огнями гирлянд из окон и просто желтыми прямоугольниками света, он никогда в другое время не выглядел таким сказочным. Смотришь на него – и кажется, что вот-вот во двор войдет трубочист в черном цилиндре и с мотком на плече, будет непременно курить и обязательно трубку. Или вбежит дама в вечернем наряде: пышных юбках, собольем пальто и в шляпке, подвязанной лентами, – она будет спешить домой с какого-нибудь бала и быстро забежит в парадную, даже не обратив внимания на восхищенного ею трубочиста. Хотя вряд ли дамы света жили в таких домах, но это же сказка, так почему бы и не помечтать, что, может быть, именно она и была бы той дамой. Хотя жизнь на сказку похожа мало, даже на страшную. Нет в жизни той легкости, с которой даже самые ужасные вещи случаются в сказках.

* * *

Утром они, естественно, проспали, и Егорка вскочил первым. Даже не заметив, что мамы нет рядом, а может, и заметив, да не придав этому значения, не одевшись и не умывшись, он побежал к елке.

– Ура-а-а-а!!! – Именно этот его громкий крик из кухни их и разбудил.

– Блин, Слава, – зашептала Маша, – что делать-то будем?

– Не паниковать, – прошептал в ответ Слава, – будем действовать по обстановке!

– Дядя Петя, дядя Петя, – кричал Егорка в соседней комнате, – смотри, что мне Дед Мороз подарил! Там и тебе он что-то принес, я видел!

– Егорий, – строго и нарочито громко пробасил Петрович, – а стучаться тебя не учили к посторонним людям?

– Учили, но ты же не посторонний, да и сам говорил, чтоб я как к себе сюда ходил!

Петрович громко закашлял – артист из него был аховый, следует заметить. Маша осторожно выглянула – Егорка стоял в дверях комнаты Петровича, и проскочить незаметно не удалось бы.

– Ты это, Егорка, заходи, сейчас же мультики крутят наверняка, садись вот – смотри и машину свою води.

– А где моя мама? Ты маму мою не видел?

– Ну где, ну в туалет пошла или умываться, дай ты человеку в туалет хоть спокойно сходить.

Маша показала Славе два выставленных вверх больших пальца и шмыгнула в ванную.

– Ну нет, – не сдавался Егорка, – я маму найду сначала!

– Мама, – стучал он через пару секунд в ванную, – ты там?

– Да, Егорка, тут!

– А что ты там делаешь?

– Егорка, ну что делают люди в туалете?

– Писаешь?

– Егорка, неприлично так говорить!

– А почему? Тут же свои все!

– Привет, малыш! – Маша вышла, присела на колено и крепко обняла сына.

– Доброе утро, мама! А угадай, что мне Дед Мороз принес!

– Даже и не знаю, сынок, что же?

– Сейчас, ну выпусти меня уже, я у дяди Пети в комнате оставил… О, доброе утро, Слава! Ты тоже уже выспался?

– Здесь никто не выспался, кроме тебя, – буркнул Петрович, вынося игрушку из комнаты.

– Смотри, Слава! Смотри, мама!

– Ух ты! – удивились они. – Вот это повезло тебе!

– Маша, а ты поспи еще ляг, если хочешь. Мы тут с Егоркой разберемся, да, Егорка?

– Как все-таки хорошо мне, что я могу и без разрешения лечь поспать! – И Петрович двинулся было обратно к себе.

– Погоди, а мультики! Ты же сам говорил! – И Егорка, отодвинув Петровича, потащил игру в его комнату.

– Вот оно как, значит, за всех тут Петровичу страдать, да?

– Петрович, да что за жизнь без страданий? – Слава приобнял Петровича. – Пошли кофе варить!

– Без страданий нормальная жизнь, Славон, такая обычная, знаешь, нормальная жизнь, слыхал про такую?

– Люди говорили, да, что бывает и такая!

– На меня тоже варите, я умоюсь сейчас и приду…

– Погодь-ка, дай старику сначала коня своего привязать, а то опять в раковину на кухне придется!

– Петрович, фу!

Все по очереди умылись и, пока пили кофе, сварили кашу Егорке, отнесли есть прямо в комнату к Петровичу. Обычно Маша есть в комнате не разрешала, но праздник же, и мультики, опять же, не каждый день показывают. Уже после сообразили, что забыли про свои подарки.

– Ну давай, Петрович: ты первый!

– Чего это?

– Старикам и детям преференции!

Петрович долго возился с бечевкой на своем свертке, в итоге плюнул и разрезал ее ножом, развернул тельняшки:

– Офигеть! Славон, ну ты угодил старику, а! Ну ты посмотри, шельмец какой! Раз – и в дамки сразу прошел! Теперь-то и я за тебя замуж готов!

– Ну уж нет! – засмеялась Маша. – Я первая в очереди на замуж за Славу!

– А как же насчет преференций старикам, что вы давеча упоминали?

И всем было весело и хорошо, и это утро первого января вспоминали долго потом, когда уже жизни их переменились так, что предположить они вот тогда не могли. Но жизнь не больно-то и спрашивает, когда ей меняться и в какую сторону. Рассыпает обстоятельства, подсовывает случаи и, когда надо, придерживает время, а когда надо – пускает его вскачь, организует встречи и разлуки, случайности подмешивает. А вот спрашивать – забывает.

* * *

До ухода в автономку Слава умудрился прислать четыре письма и одну посылку. Маша успела ответить только на два. Ее, что удивительно, даже немного начала раздражать необходимость писать, хотелось уже просто ждать Славу дома и готовить ему обед. В последнем Слава прямо говорил, что отвечать уже не имеет смысла, он все равно получить послание не успеет и оно вернется назад.

Первый месяц (февраль) было тоскливо, впрочем, так же, как и на улице, и если бы не Егорка, то Маша вовсе потерялась бы в своих мыслях и том мире, который неожиданно переменился вокруг и стал каким-то тревожным и совсем неласковым, но ее. Второй (не принес весну, как ни надеялись, а, наоборот, заснежил) прошел быстрее: видимо, сказалась привычка, и в конце его Маша уже могла смеяться (или хотя бы притворяться, что смеется) и соглашалась хоть иногда бывать в компаниях. Соглашалась, в основном из-за сына – не сидеть же ему все время дома? Третий оказался самым плохим: Маша считала дни