Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

– Как вы вообще можете ее есть? Она же противная! Мама, а можно мне мандарин?

За стол сели сильно заранее. Петрович и Слава принесли телевизор на кухню и решили, что праздничного концерта вполне достаточно для начала праздника, тем более что Егорка уже начинал поклевывать носом и тереть глазки. От елки – небольшой, но нарядной и все равно праздничной – и телевизора на табуретке у окна на кухне совсем закончилось место, и за столом сидели локоть к локтю, дружно, как сказал Слава, а перемены блюд расставили так, чтоб за ними не нужно было вставать, а достаточно было просто протянуть руку. И от этой дружной тесноты, от запахов елки и мандаринов, от того, что все смеются и даже Петрович не так много хмурится, Слава объявил, что вот такого вот Нового года у него никогда в жизни и не было и что теперь-то он понимает, отчего все так радуются этому празднику.

– Ты мандарин, что ли, не ел никогда или елок не нюхал?

– Петрович, ну он же детдомовский, ну я же тебе говорила!

– А что им, в детдомах мандарины не выдавали?

– Петрович!

– Нет, Маша, погоди, я его понял! Петрович, ты прав! Именно от того, что я встречаю праздник с вами, он для меня такой особенный! Я же вас люблю всех, и даже тебя, старый ты пень!

– Престарелый, я попросил бы! До старого мне еще лет пяток коптить. Давайте уже наливать начнем, а? А то вон Егорка скоро все мандарины прикончит и новогодней закуски не останется. Славон, а что ты себе лимонад этот льешь? Ну я и говорю, что лимонад, от того, что его шампанским назвали, он же достойным напитком не стал!

– Петрович, я без водки сегодня.

– Больной, что ли?

– Нет…

– А что тогда? Да что ты на Машку глазами показываешь? Она тебе не разрешает уже со старшим товарищем водки выпить? Вот ты подумай, бабская натура! И замуж еще не вышла, а уже командует!

– Да нет, Петрович, я сам не хочу. Завтра давай по чуть-чуть, а сегодня… ну мы не виделись давно… понимаешь?

– А-а-а, – Петрович подмигнул Маше, – дошло-о-о-о…

– Только попробуй вслух сказать! – Маша погрозила ему кулаком.

– При дитенке-то? Ты, мать, черную несправедливость свою всю на меня не выливай! Оставь и для будущих поколений! Да что ты налил-то мне, Славон, – в глаза капать? Краев не видишь?

Егорка уснул прямо за столом, Слава отнес его в комнату, и они с Машей раздели его и уложили в кровать. Вскоре засобирался и Петрович, прихватив с собой недопитую бутылку и, ладно уж, оставив Славе и Маше телевизор, хотя они сказали, что он им категорически не нужен, но Петрович счел это за неуместное стеснение и проявление интеллигентности в неподходящей обстановке. Переубеждать не стали.

Первым делом, оставшись вдвоем, уложили под елкой подарки Егорке и Петровичу (Слава привез ему две тельняшки – летнюю простую и зимнюю с начесом). Потом убирались и освобождали проход к елке. Немного попрепиравшись, кому первому уходить в ванную, решили, так уж и быть, положить подарки друг другу одновременно и взяли друг с друга слово, что до утра смотреть не станут. А потом захотелось выпить чаю. Даже не чаю, чай был просто поводом, хотелось им позже лечь спать и встречу их, такую короткую, растянуть на подольше – наедине так и не были же за весь день ни разу.

Оказалось, что Слава уже все распланировал и даже договорился там, у себя на службе, что ему начнут подыскивать квартиру в ближайшее время, потому что вот они сходят в автономку, потом у них отпуск почти до августа, и он уже приедет с семьей – и куда ему их селить, правильно? Все согласились и пообещали к августу квартиру добыть, так что все уже почти готово. Маша слушала и удивлялась тому, что она-то об этом еще и подумать толком не успела вот таких вот деталей, ну и ладно, и хорошо даже, на то он и мужчина – так ведь? Она слушала и слушала, иногда вставляла какие-то реплики невпопад, а сама все смотрела на его губы и думала, ну когда же он ее уже поцелует, смотрела на его руки и ждала, когда же он ее уже обнимет… А потом… ну будет же что-то потом, куда оно денется? В итоге не выдержала и села Славе на колени, а Слава, оказалось, тоже долго уже ждал, но опять не мог решиться – сказалась разлука.

– Слушай, а как это отпуск у тебя по август? – вспомнила она уже потом, лежа в средней комнате далеко за полночь, когда говорить можно было не стесняясь. Судя по храпу из-за стены, сегодня Петровича они не разбудили, хотя шума наделали больше и даже подломили ножку у стола, но ничего страшного, смеясь, шептал ее Слава, я завтра починю, да конечно ничего страшного, думала она, целуя его, да пусть хоть пол рухнет и окажутся они у соседей.

– Ну примерно по август, я точно не знаю еще.

– Ты же говорил, что весной приедешь в отпуск?

– Весной и приеду.

– А что это за отпуска у вас такие?

– Обычные отпуска – месяц в санатории и два потом сам отпуск, но с санатория можно соскочить, так что три месяца и выходит.

– Три месяца?

– Ну да.

– Ничего себе, обычные отпуска! Да вы там вообще, как я погляжу, на шее у трудового народа неплохо устроились – икру вон с шоколадом трескаете да по три месяца в отпуска ходите!

– Спрашиваешь! И это ты еще наших продовольственных пайков не видела!

– Ну хорошо, а за что такие барские поблажки?

– Слушай, ну много за что. Лодка подводная, атомная. Север, опять же. Полярная ночь, полярный день, да хватает всякого. Зимой знаешь как холодно бывает, что ты! Медведи белые в подъезды заходят лапы на радиаторах погреть, а как ветра задуют, так женщины и дети вообще из домов не выходят!

– Ну так и мы же не на юге живем!

– Ну уж и не на Севере.

– А где?

– На северо-западе же.

– А вы вот прямо на самом Севере?

– Северо-северо-западе. Так точнее. Норд, норд и немного вест, если по-морскому.

– То есть просто у вас на одно слово «север» в названии больше?

– Еще Полярный круг, не забывай!

– Про медведей соврал-то, да?

– Нет, как можно! Просто чуть-чуть приукрасил. Страшно тебе уже туда ехать?