Дикие сыщики - Роберто Боланьо

— Когда у тебя день рожденья, Гарсиа Мадеро? — спросила Мария. — В каком месяце?

— В январе, шестого января.

— Значит, ты Козерог, как Улисес Лима.

— Тот самый Улисес Лима? — уточнила Лупе.

Я спросил, откуда она знает Улисеса Лиму, хотя испугался до смерти: сейчас мне расскажут, что Улисес Лима тоже ходил в танцевальную школу. Я на микросекунду представил себя у станка на мысочках в пустом тренировочном зале. Но Лупе сказала, что только по слухам. Мария с Эрнесто часто его обсуждали.

Потом Лупе стала говорить про сына, который умер. Ему было четыре месяца. Он родился больной, и Лупе дала обет Деве Марии Гваделупской, что уйдёт с панели, если сын поправится. Три месяца она выполняла обет и, по её словам, сын почти выправился. Но потом ей пришлось вернуться на улицу, и ребёнок умер. «У меня его Богородица забрала за то, что я нарушила обет». Лупе жила тогда в доме, который называется «парагвайский», рядом с площадью Санта-Катарины, и на ночь оставляла ребёнка с какой-то старухой. И вот как-то утром вернулась, а ей сказали: ребёнок умер. Вот и всё, подытожила Лупе.

— Ты зря себя винишь, это предрассудки, — сказала Мария.

— Как же зря! А кто же нарушил обет, кто клялся покончить с такими делами, а сам не исполнил?

— Почему же тогда Богородица покарала не тебя, а его?

— Его она не карала, — сказала Лупе. — Она забрала, а это другое. Она меня покарала тем, что его у меня больше нет, а его она на небо забрала, там ему лучше.

— В таком случае всё обошлось, раз ты так к этому относишься?

— Ну да, разрешение какое-то, — сказал я. — А вы-то когда познакомились, до или после?

— После, — сказала Мария. — Когда она совсем голову потеряла. По-моему, ты хотела тогда смерти, Лупе.

— Если бы не Альберто, то мне бы кранты, — вздохнула Лупе.

— Альберто — твой… мужчина? — уточнил я. — А ты его видела? — спросил я у Марии, и та кивнула.

— Сутенёр её.

— И что с того? Член у него побольше, чем у твоего сопляка, — сказала Лупе.

— Это ты обо мне, что ли? — сказал я.

Мария засмеялась.

— О тебе, дурачок, о ком же ещё.

Я покраснел, а потом засмеялся. Мария и Лупе тоже засмеялись.

— А у Альберто большой?

— С его складной нож.

— А нож какой? — спросила Мария.

— Вот такой.

— Ну давайте не будем преувеличивать, — сказал я вместо того, чтобы просто сменить тему. И попытался загладить ошибку, чем только всё напортил: — И ножей-то таких не бывает, как же его в кармане носить?

— А откуда ты знаешь, что именно с нож? — спросила Мария.

— Да у него этот нож с пятнадцати лет, одна шлюха ему подарила, она из Бондохо, давно померла.

— Но ты мерила или всё так, на словах?

— С таким ножом ходить нельзя, — продолжал настаивать я.

— Он сам мерил, зачем мне мерить, мне что, делать нечего? Он и так каждый день меряет, минимум раз. Говорит, проверяю. Что моё всё на месте.

— Он что, боится, что у него пиписька усохнет? — сказала Мария.

Альберто ничего не боится, если чего — он зверь.

— Тогда нож-то зачем? Я просто пытаюсь понять, — сказала Мария. — И что, не порезался ни разу?

— Ну, иногда, но специально. Он с этим ножом знаешь как ловко обходится.

— Ты что, хочешь сказать, твой гадский сутенёр специально себе режет пенис ножом? — сказала Мария.

— Допустим.

— Никогда не поверю, что так бывает.

— Чесслово. Ну, не всё время, а так, иногда, ну там, когда перенервничал или проблемы какие. А меряет постоянно. Заметь, только меряет, но это да, это всё время. Он говорит, это наши мужские дела. Привык, когда сидел.

— Психопат он, твой козёл, — сказала Мария.

— Ты, подруга, жизни не знаешь. Он что, другого кого режет? А что меряет, это фигня. Мужики всегда хуями меряются. Ну вот мой — с ножом меряется, и чё плохого? Да ещё первая баба ему этот нож подарила, она ему вообще как мать была.

— И что, правда такой большой?

Мария и Лупе засмеялись. Образ Альберто обрастал всё более жуткими и угрожающими подробностями. Перспектива защищать от него девушек уже не казалась такой соблазнительной, как раньше.

— В Аскапотсалько устроили соревнование, кто лучше всех отсосёт, там была одна баба, всё время выигрывала. Она так в рот брала, как никто. Значит, Альберто встаёт из-за стола (мы все рядом сидели) и говорит типа подождите, я сейчас, разберусь там маленько. С нами кто сидел, они такие: давай-давай, Альберто, они ж его знают. Я сразу поняла, пиздец бабе. Выходит Альберто (а там посредине как сцена), вытаскивает членского, приводит в боевую готовность и как зарядит той бабе. Чемпионке-то. Ну, она молодец, взяла в рот. Так потихоньку, потихоньку, но заглатывает. Все обалдели. Тогда Альберто взял её за уши и как вставит по самые яйца. Лови, говорит, момент. Все заржали. Даже я заржала, хотя, честно сказать, и стыдно немножко, и ревность какая-то. На минутку нам всем показалось, что выдержит, гадина, но ничего подобного — стала давиться, глаза на лоб лезут…

— Твой Альберто — страшный человек, — сказал я.

— Так ты расскажи, чем кончилось, — перебила Мария. — Да ничем. Она вырываться стала, а Альберто держит, смеётся, а сам ей так, но, пошла! но, пошла! Ну как лошади, поняли?

— Как не понять, — сказал я. — Прямо родео.

— Нет, мне тоже не понравилось, я даже стала кричать, отпусти, а то удавишь нафиг. Но этот и ухом не повёл. А у бабы уже всё лицо красное, глаза выпучила (а до этого она с закрытыми глазами отсасывала), отпихивает изо всей силы, за ноги, за карманы, за ремень, только как ты его отпихнёшь, когда он её держит за уши и каждый раз, как дёрнется, снова назад надевает. Так что было видно, сейчас выиграет без никаких.

— Чего же она его не укусила? — сказала Мария.

— Там же все были свои. Если бы блядь его укусила, живая она бы оттуда не вышла.

— Лупе, ты ненормальная.

— А ты нормальная, что ли?

Мария и Лупе засмеялись. Я поинтересовался, чем закончилась история.

— Да ничем не закончилась, — сказала Лупе. — Тётка сломалась и стала блевать.

— А Альберто?

— Альберто успел отскочить, как ты думаешь, а? Надо ему, чтоб его облевали? Отпрыгнул, как тигр, ни капельки не попало. Все даже захлопали.

— Ты действительно любишь этого психа?

— Ну, если по-настоящему, прямо любовь, то не знаю. Но западаю как на мужика, это есть. Ты бы тоже запала, подруга.

— Да ты