Главный врач - Нина Викторовна Романова
– Вы хотите, чтоб я приехала в клинику?
– Нет, я подумывал оставить с вами Марика на пару часов, если можно.
Повисла пауза, Марк даже заподозрил проблемы со связью.
– Людмила Борисовна, вы меня слышите?
– Да, Марк Давыдович, – она снова помедлила, – это, знаете ли, несколько неожиданно… У меня очень ограниченный опыт общения с маленькими детьми.
– Это не проблема, Марк уже достаточно большой и удивительно коммуникабельный ребёнок.
– Ну что ж, давайте попробуем, – не очень уверенно согласилась Кунцева. – Когда вы подъедете?
– Планирую в течение получаса, – ответил Тёткин. – Спасибо, Людмила Борисовна.
Заскочив домой и обрадовав няню, что она может уйти раньше обычного, Марк собрал мальчика, и они отправились к дому Кунцевой. Хозяйка ждала у дверей.
Первое, что поразило Марка, как сильно она похудела, осунулась: щёки впали, глаза, очерченные тёмными кругами, с тревогой следили за шагающим через порог ребёнком.
– Ну, здравствуйте, Марк Маркович, – обратилась к нему Людмила.
Малыш деловито проследовал в комнату.
– Вот, здесь всё необходимое. – Тёткин передал собранную наспех сумку с игрушками, книжками, запасной одеждой и едой. – Вы меня очень выручите, Людмила Борисовна, – проговорил он и поспешно закрыл за собой дверь.
Тёткин постоял немного на лестничной площадке, прислушиваясь, не раздадутся ли из-за двери подозрительные звуки, и отправился в клинику, поглядывая на телефон. Но ни звонков, ни сообщений не поступало, и через некоторое время он, окончательно успокоившись, погрузился в работу.
В клинике шёл процесс перехода от бумажной рутины к автоматизированной системе. Многие сотрудники, особенно представители старшего поколения, не особо владеющие компьютерными навыками, всячески сопротивлялись новшеству. Марк самолично тестировал программы, начиная с регистрации пациентов и составления расписаний, заканчивая ведением историй болезни. Много времени требовалось, чтобы перевести весь медицинский архив в электронный вариант. Над этой задачей корпело несколько айтишников, но Тёткин держал процесс под личным контролем.
Марк и сам постигал компьютерную науку непросто, шаг за шагом продвигаясь и совершенствуясь. Он с завистью смотрел на молодёжь, которая, казалось, родилась со знанием всех этих кнопок, функций, опций, интуитивно понимая, куда нажать и где что сохранить. С открытием филиала клиники на другом конце города объединение информации в общую систему стало жизненно необходимым.
Но если доктора, ворча и жалуясь, всё-таки соглашались с новшеством, то средний медперсонал, а особенно пожилые регистраторы, сопротивлялись до последнего.
– Вам легко там в кабинете решения принимать, – незаслуженно упрекали новоявленного главного старожилы регистратуры. – А мы здесь практически разрываемся между пациентами и компьютерами, – сетовали они.
Тёткин требовал, чтоб айтишники создали программу, максимально простую и доступную для людей с низкими навыками работы на компьютере, но и это не уменьшало потока жалоб. У Марка стало складываться впечатление, что дело не столько в сложности адаптации, сколько в нежелании согласиться с необходимостью перемен. Выслушав всех недовольных, он решил лично окунуться в будни регистратуры и один из дней целиком провести на амбразуре, активно участвуя в записи и регистрации пациентов.
Погрузившись в бумажную трясину, Марк потерял ощущение времени и очнулся, лишь когда часы показывали за полночь. Выключив свет и закрыв кабинет, он добрался до машины и, продолжая мысленно планировать следующий день, выехал со стоянки.
Уже добравшись до дома, он вспомнил, что Марик у Кунцевой, и его обдало холодным потом – он ни разу за вечер не поинтересовался, как у них дела!
– И биться сердце перестало! – воскликнул он и, развернув машину, помчался к Людмиле Борисовне.
В одном из окон виднелся приглушённый свет. Марк поднялся на этаж, остановился возле двери, прислушался и осторожно, словно стараясь убавить громкость звонка, нажал на кнопку. Ему пришлось подождать с минуту, прежде чем дверь открылась. На пороге стояла Кунцева с всклокоченными волосами, с красной, примятой подушкой щекой, без макияжа, в розовой пижаме, расписанной слониками. Увидев Марка, она посторонилась, пропуская его в квартиру, повернула замок и направилась к кухне.
Тёткину стало страшно неловко за то, что он оставил сына так надолго, хотя собирался только поразвлечь Кунцеву на часок-другой. Она молча шла, шаркая разношенными тапочками, Марк следовал за ней, собираясь с мыслями, чтобы найти себе оправдание.
И вдруг он осознал, что впервые видит Людмилу Борисовну в таком домашнем образе: без каблуков, делового костюма… Маленькая, худая в этой смешной пижаме, со спины она смотрелась как подросток, и чувство, похожее на нежность, шевельнулось у него в душе.
– Людмила Борисовна, – забормотал он, – вы простите, я засиделся…
– Кушать хотите? – перебила его женщина. – Мы с Мариком кашу варили, немного осталось для вас. Я, знаете ли, так себе кашевар, – улыбнулась она.
– А я не избалован, – неожиданно для себя согласился Тёткин. – Где у вас тут тарелки?
– Над мойкой в шкафу, – махнула рукой хозяйка. – Вам с маслом?
– И с маслом, и с хлебом, – благодарно кивнул гость, – я фигуру испортить не боюсь.
Кунцева снова улыбнулась и достала из хлебницы буханку. Марк выскребал остатки каши на тарелку.
– А вы? – спросил он Людмилу.
– Ешьте, Марк Давыдович, мы поужинали с Мариком. Как там в клинике? – поинтересовалась она.
– Боремся за компьютеризацию процесса, – усмехнулся Тёткин. – Как всегда, народ сопротивляется реформам.
– Главное, будьте жёстче, я знаю, вы человек мягкий, – с пониманием сказала Кунцева.
Тёткин поперхнулся кашей. Людмила подошла к нему и похлопала по спине.
Отодвинув пустую тарелку, он вежливо поблагодарил:
– Спасибо, Людмила Борисовна, ещё раз простите, что так поздно, мы, пожалуй, пойдём.
– Шутите? – уточнила она. – Вы собираетесь будить Марика?
Тёткин, не совсем понимая, что она имеет в виду, спросил с удивлением:
– Вы предлагаете его оставить здесь?
– А вы предлагаете увезти его поздно ночью, чтобы привезти назад рано утром? Ведь няня вряд ли поправится к утру, – предположила Людмила.
Марк крякнул, вспомнив о вымышленной болезни няни.
– Я не очень вас этим напрягу? – спросил он.
– По правде сказать, сначала я испугалась. Опыт в таких делах у меня очень скудный, даже с Лялей я возилась мало. Но Марик – удивительный ребёнок, он ни разу не заплакал. Мы перечитали с ним все книжки, которые вы принесли.
– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарил Тёткин, – я постараюсь завтра освободиться пораньше.
– Как получится, вы за нас не переживайте, – отмахнулась Кунцева.
Марк на цыпочках крался по коридору за Людмилой Борисовной. Она остановилась у одной из дверей и, слегка приоткрыв, прошептала:
– Спит богатырским сном.
Тёткин заглянул в тёмную комнату и увидел сына, лежащего раскинув ручки на большой кровати. На мгновение он заколебался – до сих пор никогда и нигде ему не приходилось оставлять мальчика. Но Кунцева, словно почувствовав его настроение, прикрыла дверь.
– Всё будет хорошо, – заверила она.
