Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
На вопрос:
– А медресе у вас есть, хазрат?
Он сказал:
– Нет. Хотели было построить, да не вышло, – хазрат долго объяснял причину и кончил такими словами: – Шакирды мужику не нужны. Его дело – исполнять то, что мулла скажет, да аккуратно платить гошер!
И он снова завёл разговор о лошадях.
Напившись чаю и наслушавшись лошадиных историй, шакирды вернулись к Фахри-бабаю. Пока они отсутствовали, прошло два намаза – икенде и ахшам, однако на минарет никто не поднялся и призывать правоверных к намазу не стал. Шакирды сотворили очередной намаз ясту и стали расспрашивать старика о хазрате. Фахри-бабай сказал, что хазрат ему нравится, в махалле его очень любят, но под конец со вздохом добавил, что есть всё же у него один очень большой недостаток – «Мухаммадию» читать не умеет.
Наутро, к изумлению шакирдов, хазрат, как обещал, приехал за ними. Шакирды запрягли свою лошадь, которая вдоволь угостилась овсом «хап заман – тиз заман» Фахри-бабая, и двинулись вслед за хазратом. Тот по очереди забирал шакирдов к себе и показывал, как ловко управляет он вороным. Проводив их довольно далеко, он подсказал, в каком ауле им лучше заночевать, и назвал имя тамошнего хазрата. Потом крикнув: «Но-о!», – скрылся из вида.
24
Наши любители учёных споров остановились возле двора, обнесённого плохоньким забором, посреди которого одиноко возвышался довольно просторный дом Саттар-хазрата. Доски забора смотрели в разные стороны, и напоминали склонённых в поклоне молящихся, каждый из которых молится, глядя на собственную святую Мекку. Отсутствие построек во дворе также действовало удручающе. Пустота, окружавшая дом, просматривалась далеко, вплоть до хозяйственных построек соседа. Всё говорило о том, что хазрат был не из зажиточных людей. И в самом деле, он вышел из дома в старом чапане, сморщенных ичигах со словами:
– Добро пожаловать, гости, добро пожаловать!
Во дворе бегали две курицы и петух, который держался молодцом, хотя на хвосте у него почти не оставалось перьев. Казалось, птицы были несказанно рады лошади, потому что весело закудахтали возле водопойной колоды, словно в жизнь их пришёл праздник.
Лошадь распрягли и привязали к повозке. Смыв с лица дорожную пыль, сели пить чай. В просторной горнице не было ничего, кроме нескольких сундуков с высившейся на них постелью, таза с кумганом и большой полки с книгами. Не было даже цветов на окнах, которые обычно так оживляют жилище. Небрежно сваленные в кучу подушки, совершенно голые полы придавали комнате сходство с сараем или амбаром. Можно было подумать, что здесь поселились лишь вчера и уже завтра собираются съехать. Чашки на большом подносе, который стоял возле кипящего самовара, смахивали на покалеченных на войне солдат – у одной не было ручки, у другой был отбит край, у третьей трещина была залеплена толстым слоем замазки. По-видимому, в доме были дети и, похоже, немало.
Вот хазрат, усадив гостей, достал сверху чайницу и насыпал в чайник с отбитым носиком заварку. Абыстай постучала в дверь и передала мужу пшеничного хлеба и сметаны. Хазрат явно стыдился своего неряшливого дома и побитой посуды, потому что стал оправдываться:
– Детей у нас много – весь дом переворачивают вверх дном и посуду бьют – не успеваем покупать!
Словно спеша подтвердить справедливость слов отца, в комнате появились два мальчика-махдума и одна девочка-махдума. Грязные рубахи бесштанных махдумов, покрытые цыпками руки и ноги, рваное платье девочки, её всклокоченные, напоминавшие помело ведьмы волосы сделали и без того неуютную комнату ещё более мрачной. Дети, как голодные волчата, уставились на гостей, и не столько на гостей, сколько на горку нарезанного хлеба. Желая обратить на себя внимание отца, они принялись громко шмыгать носом. Отец отлично слышал за спиной дружное шмыганье, однако делал вид, что не замечает детей. Тогда один из махдумов сел на пол и стал тихонько подбираться к самовару, другой осторожно, на цыпочках, нацелился в промежуток между отцом и Сафой, готовя, как видно, налёт на тарелку с хлебом. Махдума, как все девочки, смело подсела к отцу и попросила:
– Эти, хлеба дай!
Хазрат покраснел и ответил:
– Мать даст, дочка! Ступай. Стыдно девочке так вести себя!
Но та, не обратив на его слова никакого внимания, твердила своё, протягивая руку:
– Хлеба дай!
Сафа, желая вызволить хазрата из неприятного положения, дал ей кусок хлеба и попытался сменить тему беседы. Однако не успела девочка донести кусок до рта, как стоявший позади неё махдум, как коршун на цыплёнка, налетел на неё, вырвал хлеб и принялся жадно запихивать себе в рот. Девочка, обернувшись, увидела, что её хлеб съеден, и принялась плакать, жалобно скривив губы. Бедняга-хазрат снова пытался урезонить дочь:
– Ах, дочка, ну разве ж так можно? Стыдно!
Но та продолжала плакать и плакала до тех пор, пока Халим не протянул ей большой кусок хлеба.
Хазрат с шакирдами быстро нашли общий язык и пустились в учёные рассуждения. Хозяин свободно развивал любую тему и преображался на глазах. Куда девалась печаль в его глазах, озабоченность? Глаза блестели, на лице заиграла сама жизнь. Увлёкшись, он даже чашки перестал наполнять чаем. Было видно, что человек попал в родную стихию. Во время спора, он то и дело повторял: «Нет, не могу согласиться с вами!» и приводил в подтверждение собственной правоты множество доводов и доказательств. Разбирая одну из проблем, он воскликнул:
– В книге «Соллем» утверждается то же самое! – И, чтобы доказать это, пошёл к полке.
Едва он отошёл, его дети набросились на хлеб. Увидев, что братья хватают по несколько кусков, махдума тоже потянулась к тарелке, но не успела, тарелка опустела в одно мгновение. Дети бегом, обгоняя друг друга, выскочили в дверь, которая находилась в переднем углу горницы. Поведение детей смутило хазрата, и прежняя тень грусти вернулась на его лицо. Он забыл, зачем принёс книгу, которую держал в руках, и тяжело вздохнул. Шакирды прекрасно понимали, что творится у него на душе, и молчали, думая про себя: «Упаси Аллах от подобной судьбы». Помолчав некоторое время, хазрат сказал:
– Слава Аллаху, учёностью не обидел нас. В течение семи лет я обучал у дамеллы шакирдов. Книг было довольно. Но в жизни не всё получается так, как думалось поначалу. Было намерение открыть медресе, но с аулом мне не повезло. А тут ещё детей народилась куча!
Сказав это, он вдруг спохватился и быстро поправился, чтобы не сложилось впечатления, будто он ропщет на свою судьбу, предопределённую Всевышним:
– Я доволен судьбой, данной мне Аллахом! – Он склонил голову.
Его слова произвели на
