Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
– А ну, шакирды, прочтите-ка вот это!
Те, увидев, что это «Мухаммадия», решили порадовать старика и принялись читать главу под названием «Мигъраж» (вознесение ко Всевышнему). Старик сидел, склонив голову, и слушал очень внимательно. Казалось, каждый звук, каждое слово священного писания прямо-таки впитываются в его душу, и он от этого испытывает несказанное наслаждение! Между тем голова Фахри-бабая клонилась всё ниже и ниже, так что шакирды начали опасаться, как бы он не ударился ею о саке. Однако, едва чтецы замолчали, он поднял голову и радостно закричал, словно щедро вознаграждая:
– Сыны, задайте-ка лошади гостей овса! Хап заман!
Шакирды решили, что старик забыл, что уже делал такое распоряжение, а махдум почему-то засмеялся. Чтение продолжилось.
Подали обед. Перед едой вынесли в больших пиалах напиток. Хазрат пригубил и похвалил:
– Ах, хороша!
Шакирды тоже потянулись за пиалами. Галим отхлебнул немного и, поняв, что это медовуха, вернул пиалу на место, помня слова из Корана: «Любое пьянящее питьё запретно». Зато Сафа с Халимом вылакали всё до последней капли. Увидев это, им вынесли ещё по одной. Приступили к обеду. А после еды опрокинули ещё по пиале. Щёки парней порозовели, в теле появилась лёгкость необыкновенная. Чтение «Мухаммадии» пошло веселее. Радости Фахри-бабая не было границ.
Тем временем стемнело. Хазрат удалился к себе. Шакирды с махдумом вышли за ворота и отправились на главную улицу, которая пронизывала аул из конца в конец. Махдум сказал:
– Пойдёмте на луг! Сегодня у нас праздник «Таган асты».
Узнав, что это такое, шакирды призадумались: а вдруг хазрату станет известно?! Но махдум был настойчив, и они сдались. Даже Галим был готов участвовать в играх с девушками! Тот самый Галим, который так благочестиво вёл себя во время обеда.
На лугу парни и девушки весело встретили шакирдов. Джигиты тут же перезнакомились с ними. Гости пробовали воздержаться от игр, говоря:
– Мы не умеем играть!
– Ничего, научитесь! – отвечали им и затянули на середину круга.
Одни игры сменяли другие. Понятно, предпочтение отдавалось играм подвижным, в которых надо было бегать, догонять, падать, ловить друг друга. Шакирды вскоре вошли во вкус и стали даже обгонять местных парней – то вдруг упадут, будто ненароком, то, будто случайно, схватят девушек за места, за которые хватать не полагалось. Все были довольны друг другом и, шумно простившись, разошлись по домам.
Махдум стал звать шакирдов к себе, но они отказывались, говоря, что надо посмотреть, как там лошадь. Старик странный какой-то, не натворил бы чего.
– Об этом можете не беспокоиться! Ваша лошадь в полном порядке. Теперь хрумкает, небось, свой овёс и счастлива. Она сама сказала мне об этом! – засмеялся махдум.
Он объяснил, что у старика обычай такой: встречая гостей, он кричит: «Сыны, задайте-ка лошади овса!» и добавляет: «Хап заман!». Это означает, что овёс надо насыпать живо, не мешкая. Потом добавляет: «Тиз заман!» А это значит, что овёс надо быстро убрать, пока лошадь не начала есть. Вашей лошади было сказано лишь «Хап заман!», то есть её не обидят.
Во дворе махдума шакирды с удивлением увидели множество кур и индюшек. Хазрат, появившись в дверях, принялся объяснять, словно вышел только для этого:
– Очень люблю птиц! Сынок, – обратился он к махдуму, – ты ещё не показывал гостям наших лошадей? – Не дожидаясь ответа, он сказал: – Пойдёмте со мной! – и повёл шакирдов за дом. Подойдя к стоявшему на привязи крупному вороному, хозяин похлопал его по шее.
– Не бойтесь, подойдите ближе, он добрый! – Подробно поведав, откуда у них этот конь, что ещё жеребёнком выкупил его за столько-то рублей у такого-то бая, он дал каждому шакирду сунуть руку под гриву коня и погладить его. – А вот здесь у нас ещё и жеребёнок есть! – сказал хазрат и вывел отличного стригунка.
Он долго рассказывал, как конокрад увёл у него мать жеребёнка – отличную кобылу! Вороному до неё далеко! И представьте, он своими глазами видел её на соседнем базаре!
Шакирды, едва дождавшись конца рассказа, уж радовались, что наконец-то всё, но не тут-то было: хазрат нырнул в очередное стойло и вышел с новой лощадью.
– А вот это восьмигодовалая кобылица, – доложил он. – Есть тут неподалёку боярин один, дурак дураком, право! Так я эту лошадь у него выменял. Хорошая была у меня кобыла с белой отметиной во лбу, да только вот беда – сбивалась с дороги. Еду как-то с базара. А день ветреный был. Я от ветра-то укрылся. Вдруг остановилась лошадь моя. Гляжу, а я возле какой-то мельницы! Оказалось, не свернула она на повороте и доставила меня в соседнюю деревню. А эта вот жерёбая. Не стал я спаривать её со своим жеребцом. В девятнадцати верстах отсюда есть у Шамсутдина-абзы серый в яблоках жеребец. Так что потомства ждём в начале марта…
Хазрат, похоже, собирался ещё что-то поведать и хотел показать других лошадей, но тут в окно кто-то громко постучал. Хазрат, словно воришка, пойманный на месте преступления, прошептал:
– Это моя остазбике стучит. Пойдёмте, не то самовар остынет! – и торопливо зашагал к крыльцу.
– Остазбике у меня очень строгая, – говорил он. – Да я и сам страсть как обожаю норовистых женщин!
Вошли в дом. Хазрат продолжил прерванный разговор о лошадях:
– Завтра я непременно покатаю вас на своём жеребце!.. – Он хотел ещё что-то добавить, но теперь постучали в дверь. Хазрат испуганно втянул голову в плечи и зашагал к двери. Слова женщины трудно было разобрать, зато вид хазрата красноречиво говорил сам за себя – досталось ему изрядно. Шакирды принялись осматривать дом. Хотя комнаты были обставлены богато, на полках не видно было ни одной книги. Не успели они подивиться этому, как увидели нечто такое, что удивило их ещё больше: в горнице на самом видном месте висели роскошные уздечка и шлея, к шкафу были прислонены три, не то четыре дуги, а возле двери с гвоздя свисали вожжи. Шакирды с изумлением разглядывали всё это.
Хазрат занял своё место. Испуг, вызванный внушением остазбике, был, как видно, забыт, и хазрат снова завёл нескончаемый разговор о лошадях, о муллах и баях, живших по соседству, и приключениях, связанных с их лошадьми. Халим пытался было перевести разговор на исламское ученье, но хазрат откровенно заявил:
– Вот уж эти дела меня совсем не интересуют! Прочту для мужиков один раз в неделю пятничный намаз – и того вполне довольно. Слава Всевышнему, махалля довольна
