Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
Увидев такое богатство, шакирды несколько изменили своё мнение о хозяине. Хотелось поближе познакомиться со столь редкой библиотекой, однако расспросить о ней не удалось – под дверью тоненько запел самовар, словно призывая: «Возьми меня, разлей чай! Возьми меня, разлей чай!» Хазрат живо поднялся и поспешил к двери. Видно, за ней стояла сама абыстай, его жена, потому что они оживлённо о чём-то поговорили. Он был явно смущён чем-то. Вернувшись, сказал:
– Давайте, господа, выйдем на время. Остазбике сама желает приготовить нам чай.
Отяжелевшие шакирды пошли во двор. Хазрат вышел следом.
– Вот так мы и живём, – повторил он. – Пока учишься в медресе, к учёбе относишься легко, не ценишь этого, сейчас пошёл бы учиться, да время ушло, заботы одолели, дети пошли!
Хазрат вздохнул, словно сожалея о том, что не может снова стать шакирдом. Стараясь как-то оправдаться в глазах парней, он добавил:
– Конечно, не всем дано быть в городе муллой, и наставником в медресе не каждый стать может. Надо же кому-то и тёмных мужиков к свету тащить. Вы такого-то хазрата знаете? Так вот мы с ним в медресе вместе учились. Напутствие от хазрата и мы получили не хуже. А вот он мударрисом стал, мы же – всего лишь деревенским муллой, имамом. Не всем выпадает одинаковое счастье. Вот так, господа. Зато детей у меня больше. Слава Аллаху, махалля у меня хорошая, стар и мал – со всеми живу в мире и ладу. И с женой повезло. Она – дочь почившего Рахматуллы-хазрата. Нет, вы, скорее всего, не слышали о нём. Медресе он в Казани кончал…
Истории Рахматуллы-хазрата узнать не удалось, потому что абыстай постучала в окно и позвала в дом. Хазрат повёл гостей к чаю. Через некоторое время он, словно внезапно вспомнив о чём-то, сообщил:
– На намаз мы опоздали, так что помолимся дома.
Они пили чай с душистым липовым мёдом до тех пор, пока вода в самоваре не кончилась.
Когда шакирды, совершив перед сном омовение, вернулись в комнату, пуховые перины и подушки для них были уже приготовлены.
Хазрат сказал:
– А теперь, шакирды, пусть кто-нибудь из вас прочтёт намаз. Да сойдёт благодать на наш дом!
Старший из полемистов Сафа взял на себя роль имама. Халим прочёл вступление. После облегчённого намаза хазрат попросил:
– А теперь пусть кто-нибудь почитает Коран!
Халим, отличавшийся красивым голосом, выполнил просьбу. Внезапно за стеной, как и прежде, что-то загремело, потом всё стихло. Когда Халим замолчал, хазрат похвалил его. Халим, как положено, читал нараспев, но очень просто, без переливов, однако хазрат заметил, что ему нравится, когда подражают прихотливой манере египетских чтецов.
После намаза, готовясь ко сну, Халим сунул руку за платком в карман казакина, который оставался висеть в доме на гвозде, когда они выходили во двор, и с удивлением нащупал сложенный во много раз бумажный клочок, похожий на амулет с текстом из Корана, который обычно носят в кармане на счастье. Он сразу сообразил, что это проделка дочерей хазрата. Хотя ему не терпелось узнать, что в записке, читать в присутствии хазрата он не мог.
Увидев, что хазрат собирается заночевать с ними в одной комнате, Халим понял, что сегодня прочитать записку не удастся. Он подошёл к Галиму и шепнул:
– Давай выйдем!
Оставив хазрата с Сафой, который пустился в рассуждения о правах мужиков, они вышли во двор. Халим объяснил приятелю, в чём дело. Они пошли за клеть и попытались читать при скудном свете луны, но разглядеть что-либо оказалось невозможно. Пока они обсуждали положение, строя всевозможные догадки, в окне дома напротив появился свет. Халим с Галимом переглянулись. В окне показались две девушки. Их длинные косы, круглые личики, чёрные брови, высокие груди – всё было отчётливо видно. Шакирды так и впились в них глазами, даже дышать перестали. Одна из девушек, похоже, увидела их. Обе разом отскочили от окна в глубь комнаты, но вскоре появились снова. Галим, более опытный в таких делах, осторожно пошёл было к ним, но одна из девушек сказала торопливо:
– Не подходи, не подходи, отец идёт!
Галим не собирался отступать, но голос выходящего из дома хазрата остановил его. Окно закрылось.
Шакирды пошли в дом. Оба долго лежали без сна, думая о странных девушках. Предположения, одно фантастичнее другого, рождались в их головах, но, в конце концов, сон сморил их.
Утром, выпив чаю с перемячами и блинами, шакирды, поблагодарив хазрата, отправились в другое медресе за двадцать пять вёрст.
22
Едва выехав за околицу аула, шакирды, как и следовало ожидать, сразу же принялись читать записку. Она была написана корявым почерком и начиналась с обычного приветствия: «Ассаламегалейкум, весёлые шакирды!» и всё. Больше не было ни слова. Напрасно вертели они в руках бумагу, надеясь найти хоть какое-то объяснение, хотя бы намёк на смысл в этих странных каракулях, и ничего не могли понять. Сначала они сожалели о том, что дочки хазрата спохватились слишком поздно, надо бы раньше подумать о записке, потом накинулись на Сафу, который, якобы, не дал им поговорить с девушками, а после досталось каждому, кто был в доме хазрата. Но кончилось тем, что юноши обругали себя рохлями и недотёпами.
Увлёкшись разговорами о девушках, шакирды чуть не забыли, куда и зачем ехали. Про аул, который неожиданно предстал перед ними на середине пути, заранее ничего сказано не было. В маленьком селении этом на самом видном, возвышенном месте стояла большая голубая мечеть с таким высоким минаретом, словно единственным его предназначением было как можно скорее доставить молитвы людей на небеса. При виде мечети все три шакирда испуганно встрепенулись: сердца их вдруг громко застучали, все три пары глаз принялись искать возле мечети большое приземистое здание, каким должно было выглядеть медресе. Не найдя среди крытых соломой изб ничего похожего, они немного успокоились, подумав, что это ещё не тот аул, куда лежит их путь, но глазами всё ещё продолжали высматривать медресе.
Аул с высоким минаретом остался позади. Поднялись в гору, съехали в долину. Увидев речку, остановились возле неё, помылись, свершили полуденный намаз, привели в порядок одежду, стряхнули с себя дорожную пыль. Вдали маячил большой аул с какими-то непонятными строениями. Подъехав ближе, разглядели крылья ветряной мельницы, чуть поодаль – колодец с журавлём, а там и купол мечети вскоре заблестел на солнце. Всё говорило о том, что цель поездки близка. Шакирды стали погонять лошадь. Та, почуяв, что дороге скоро конец, послушно ускорила бег. Вот
