Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
Но вот гости напились, наелись. Хазрат и сам остался доволен чаепитием, во время которого подробно расспрашивал шакирдов об их родителях, родственниках – не упустил ничего, рассказывал о других медресе, а также о своём собственном.
– Так вот и живём с мужиками, – откровенничал он, – тщетно стараемся чёрного кобеля, как говорится, отмыть добела. Да что с мужиков взять? Не удаётся нам добиться от них полноценного образования. Единственно, в чём преуспели, – это обучили их пять раз на дню справлять намаз, да простит нас Аллах.
Когда хазрат говорил это, по печальному выражению его лица было видно, что он и в самом деле желал бы сделать из своего медресе достойную школу ислама. В ответ на его признания шакирды тоже не сидели, вобрав в рот воды. Особенно много говорил Мухаммадсафа, рассказывал всё, что ему было известно, о знакомых муллах, ишанах, баях.
Потолковав о пользе и обременительности приходов, гости с хазратом отправились осматривать его дом и хозяйство.
– Вот это клеть. А здесь баня. Нам, муллам, без бани никак нельзя…
Он остановился, потому что откуда-то, отчаянно кудахча, выскочила перепуганная курица, за которой гнались несколько молодых женщин, а позади бежал знакомый уже махдум. Шакирды не успели разглядеть женщин – те с воплями бросились назад.
Курица, увидев, что из преследователей остался один мальчик, решила спастись под клетью. Махдум пытался выгнать её оттуда, крича: «Кыш! Кыш!», кидая в неё песок и камешки, но, поняв, что старается напрасно, с сожалением оглядел свои белые штаны с рубахой и на животе пополз за беглянкой под клеть. Вскоре курица выпорхнула из-под клети. Хазрат, смекнув, что она норовит вернуться в своё убежище, проворно преградил ей дорогу, крича: «Кыш, кыш!». Галим, стоявший рядом, бросился на помощь. Добежав до угла, курица вернулась, рассчитывая снова нырнуть под клеть. Тут и Халим включился в погоню. Мухаммадсафе ничего не оставалось, как тоже ловить хохлатку. Проделав несколько хитрых манёвров и убедившись, что мужчин ей не провести, курица устремилась за дом к женщинам. Те с криком: «Держи её, держи, Гайша!» – выскочили навстречу. Они только собирались изловить беглянку, как из-за угла выбежал хазрат, а за ним три шакирда. Девушки опять с визгом бросились врассыпную и, притаившись по углам, разглядывали молодых людей сквозь щёлочки в платках. Курица, оценив обстановку, сделала попытку скрыться под баней, но махдум проявил большую изворотливость и схватил её. Хохлатка вначале вопила, что есть сил, но потом замолчала, смирившись со своей участью.
Пришло время намаза икенде. Шакирды с хазратом отправились в мечеть, где застали троих или четверых стариков. Между икенде и следующим намазом, ахшамом, времени было достаточно. Хазрат хотел было вернуться в дом, но вспомнив, что домочадцы в это время возятся с овцами и коровами, повёл гостей в поле, на гумно.
Большие прошлогодние стога сена, обилие соломы, аккуратно собранной в кучу, говорили о том, что хазрат – богатый и крепкий хозяин. Он показал палкой на дальний уголок леса:
– Во-он там наши улья, а рядом покос – доля луга, положенная нам как мулле.
Ближе к ахшаму мулла с шакирдами снова пошли в мечеть, обсуждая по дороге дела медресе.
– Если нужды в омовении у вас нет, сначала сотворим намаз, а уж после пойдём домой, – сказал хазрат.
Шакирды ответили, что готовы приступить к намазу. Таким образом, попутно управились и с ахшамом.
Дома их ждал накрытый стол. Фаянсовая и деревянная плошки были наполнены сюзьмой, сметаной, солонка с перечницей стояли на положенном месте, тарелки и ложки расставлены по числу едоков.
– Мы заставили вас голодать, – сказал хазрат, – садитесь же, садитесь…
Не успел он договорить, как в дверь просунулась большая миска. Лёгкий пар, клубившийся над ней, распространился по комнате и, добравшись до шакирдских носов, подхлестнул и без того могучий аппетит.
Начался обед. Сперва с большим наслаждением ели шурпу, на второе внесли знакомую курицу, которая, растопырившись, лежала на блюде, со всех сторон обложенная картофелем. Приготовлена она была особым способом, называемым «тутырган тавык». Хазрат посмотрел на неё и спросил:
– Кто из вас возьмётся разделать птицу?
Шакирды, зная, что дело это непростое, промолчали. И кому захочется срамиться, тем более, если в доме есть девушки?
– Вижу, мне самому придётся заняться, – сказал хазрат.
Он действовал очень осторожно, соблюдая все правила: отделил спинку, крылышки, а мясистые куски положил перед каждым гостем, соблюдая очерёдность сообразно их возрасту и заслугам. В конце он облизал жирные пальцы и вытер руки о голенища сапог.
– Прошу вас, ешьте!
Тут махдум, стоявший под дверью, шумно вздохнул.
– А-а, сынок, и ты здесь? – спохватился хазрат. – Иди же сюда, на вот, возьми! – и протянул ему куриную ножку. Получив своё, мальчик мгновенно исчез.
Гости принялись за еду. Вскоре от курицы не осталось ничего, кроме спинки и других частей, на которых костей было больше, чем мяса. Хазрат, словно давая понять, что с обедом покончено, принялся вылизывать стоявшую перед ним тарелку. Шакирды, глядя на него, тоже навели в своих тарелках полный блеск.
Взглянув на шакирдов, хазрат заговорил:
– Уважаемые, поскольку солнце летом заходит поздно, мы намаз ясту пропускаем! Знаю, знаю, хазрат ваш – сторонник строгого соблюдения правил!
Он привалился на пуховую подушку, но потом, привстав, бросил шакирдам тоже по подушке.
– Вот, отдохните!
Полемисты наши, хотя и не были сильны в фикхе – мусульманском законоведении, – всё же пытались возражать. Запала их, однако, хватило ненадолго: сытный обед сильно поубавил его. И хазрату неохота было ввязываться в спор, так что разговор скоро иссяк.
– Мы, уважаемые, живём насущными заботами, – сказал хозяин. – Книг полно, а читать некогда, вот и тянемся помаленьку за передовыми нашими хазратами. – В подтверждение своих слов он показал на книжную полку, заваленную религиозной литературой.
– И сам покупал, и от отца много
