Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
31
Кончина отца сильно осложнила жизнь Халима. Время, которое он раньше проводил над книгами, теперь нужно было тратить на добывание денег. Прежде голова его бывала заполнена мыслями об учёных спорах, теперь же вынуждена была думать о презренном желудке – о хлебе и чае. Хотя он с упорством, достойным лучших шакирдов прошлого, продолжал учёбу, старался поменьше думать о еде и не поддаваться унынию, голод всё же делал своё: Халим быстро терял в весе, тощал на глазах. Вначале, чтобы как-то продержаться, он продавал кое-что из своих вещей, но то немногое из одежды, что ещё оставалось, ветшало и постепенно превращалось в лохмотья. Давно были проданы на рынке тулуп, новый джилян, пуховая подушка. К концу зимы за ними последовали белые войлочные боты, а к началу весны – медный самовар. Халим занимал деньги, где только мог. Продуктовую лавку в медресе он давно обходил стороной. Муэдзин, хозяин лавки, уже несколько раз напоминал ему о долге. Среди товарищей он давно прослыл обманщиком, который никогда не возвращает долги. Халим голодал, положение его с каждым днём становилось всё хуже. Давно забылись времена, когда он по три раза в день пил чай и каждые два дня ел суп. О супе он и не мечтал, частенько по нескольку дней приходилось оставаться без чая, а то и вовсе без хлеба. Когда всё медресе весело собиралось вокруг самоваров, он привык унимать голод изучением законов шариата, которые обязан знать каждый кадий. И всё же избежать страшных мук голода не удавалось: желудок, по несколько дней, а то и недель не знавший еды, сводило порой от умопомрачительных запахов соседского обеда. Эти запахи проникали в Халима как яд, вдыхая который, он «умирал» раз за разом. Вся его жизнь превратилась в сплошное голодание, но, несмотря на это, он, не прерывая занятий, много читал и участвовал в диспутах. Халим наловчился зарабатывать немного денег, нанимаясь к пишкадамам[17], окончившим медресе, читать вместо них Коран, а также переписывая для других шакирдов книги и занимаясь с отстающими байскими сынками. До священного рамазана он перебивался кое-как такими вот заработками, а уж во время рамазана ему помог подняться на ноги закят – подношения верующих. Так он дотянул до лета.
Летом Халим снова впал в жестокую нужду. Шакирдов в городе оставалось мало, а поэтому всё реже удавалось доедать за ними еду и допивать чай. Он водил дружбу с такими же, как и сам, обездоленными шакирдами, которые не имели ни самовара, ни чая с сахаром, ни денег. Но поскольку из множества нищих нельзя сделать хотя бы одного зажиточного человека, из множества цифр получаются не деньги, а только цифры, то пользы от такой дружбы не было никакой.
Когда голодание достигло предела, один из приятелей придумал выход – ловить рыбу в озере Кабан. На другое же утро, задолго до восхода солнца, он пошёл к озеру и наловил 20–30 мелких рыбёшек. С того дня рыбная ловля стала обязательной. На озеро ходили по очереди. Когда рыба порядком надоела, другой «компаньон» подсказал новый выход. Он заметил, что одна корова, возвращаясь со стадом с пастбища, каждый день забредает во двор медресе и щиплет там траву. Корову всем скопом подкараулили на другой же день. Пока один держал её за рога, другой немного подоил, приговаривая ласково: «Постой чуток, родненькая!». Еда, глядишь, стала разнообразней – к рыбе добавилось молоко. Другие столь же хитроумные выдумки позволяли раздобыть немного чая, сахара и хлеба. Изредка случалось даже, что голытьба эта устраивала в медресе праздники. Прошло ещё немного времени, и в огородах поспел картофель. Наши шакирды взяли картошку жившего по соседству с медресе муэдзина под свою опеку и зорко следили за тем, чтобы она не перестояла и не перезрела. Как ни вкусна была картошка с рыбой, привыкшие к супам шакирды очень скучали по ним. Но как ни старались придумать что-нибудь, ничего у них с этим не получалось.
Помог случай. Счастье свалилось нежданно-негаданно: во двор медресе повадились ходить куры и подолгу швырялись в земле, выискивая корм. Шакирдам пришла в голову мысль заставить наседок нестись во дворе медресе, чтобы можно было перед жаркой обвалять рыбу в яйце. Но для того, чтобы осуществить этот план, надо было прежде поймать птицу. Но как это сделать? Ведь всем известно, какие истошные вопли испускает она в таких случаях! Задачу решено было упростить, пересмотрев меню: рыбу в яйце заменить куриным супом. Сказано – сделано! Изловить хохлатку попробовали в тот же день, но до смерти перепуганные птицы мгновенно разлетелись в разные стороны. Тогда в ход пошла хитрость. Один из приятелей устроился с удочкой на подоконнике. На крючок нацепили кусочек хлеба. Другие двое с Коранами в руках пристроились рядом. После нескольких неудач, одна курица всё же проглотила наживку. Оба чтеца тотчас, не жалея глоток, принялись выкрикивать священные тексты, чтобы заглушить своими голосами кудахтанье несчастной. Куролов тем временем втащил свою жертву и зажал ей клюв. Курица пикнуть не успела, как лишилась головы. Один из приятелей быстро подставил старый таз. Куриная душа ещё и отлететь не успела, как три шакирда мигом ощипали её. Один сбегал за картошкой, другой принёс на три копейки ржаного хлеба. Куриный бульон между тем был готов, и праздник начался.
Среди бесконечной вереницы голодных дней подобные светлые события быстро забывались.
Но вот настала осень. Начали съезжаться шакирды. Жизнь вернулась в прежнее русло.
На пятый год приезда в Казань Халима забрали в солдаты. Но три года голодания и усиленных занятий сделали его похожим на сушёную воблу. Разумеется, его отпустили, ведь для службы он был слишком тощ.
Прошёл ещё год. Халим закончил медресе и сделался пишкадамом. Времена, которые должны были избавить его от беспросветного голодания, придвинулись ближе. Будущее заулыбалось, предвещая приятную сытую жизнь.
32
С тех самых пор, когда Халим предал медресе родного аула огню, а позже сбежал из городского медресе в Казань, он лелеял в душе мечту, которая (наконец-то!) становилась реальностью. Итак, теперь он пишкадам. Не подумайте, что он стал (как это теперь принято) шакирдом-хальфой. Нет, всё было совсем не так. Халим стал пишкадамом в старом значении этого слова. Я объясню, что имею в виду. Он стал чем-то вроде китайского мандарина, который выдержал специальный экзамен, скопил опыт и знания, достаточные для управления государством; или иранского мужтахида, который волен по собственному разумению и прихоти решать дела,
