Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– Вообще!! – она восхищалась вполне искренне. – Мне бы такую любовь! А то попадаются какие-то обалдуи. Повезло вам, ребята. Завидую белой завистью. Вот ведь – есть настоящая любовь на свете! Ты знай – если он в мою смену еще придет – пущу обязательно, – Оля встала, – ладно, счастливая Ксюшка-подружка, – пойду я, мне еще утренние назначения разбирать. И – домой. Пока, выздоравливай.

– Пока, – кивнула я.

Я смотрела на книжную полку, где, упрятанные в синюю папку для тетрадей, лежали письма Вацлава. Как только я вышла из больницы – сразу написала ему длинное письмо, в котором пространно рассказывала о том, что у меня есть молодой человек, который временно уезжал на заработки и вернулся досрочно. И что я, конечно, понимаю, что его (Вацлава) письма носят дружеский характер, но все-таки лучше нам не переписываться. Другое дело, если он вдруг как-нибудь по случаю окажется в Минске, мы запросто по-родственному можем увидеться, я покажу ему город, как и обещала. И в свою очередь, если я соберусь в Варшаву – дам ему знать, но больше нам поддерживать переписку не стоит. И так же не стоит и созваниваться.

Я перевела взгляд в окно, где, завораживая своим белым танцем, шелестели снежинки. Бабушка была еще на работе, а возле окна стоял Темка на одной ноге в трусах и застегивал рубашку. Сидя на кровати, я смотрела на его силуэт в оконном проеме и летящий снег за окном. И то и другое – мне нравилось.

Тема оставался у меня не в первый уже раз.

– Не спеши, еще только полпятого, – я потянулась к нему, – иди сюда.

Он ловко допрыгал до постели:

– Ксюш-ка…

Я обняла его обеими руками, поворачивая к себе, прикасаясь своим лбом к его лбу:

– Тем…

Он провел мне по щеке теплой ладонью:

– Не-воз-можно сопротивляться, просто не-воз-мож-но.

– Не-а, – подтвердила я.

– Господи, – он зарывался мне в волосы, – это стоит того, чтобы потерять две ноги.

– Не говори так, глупый, – я толкнула его на подушки.

– Молчу, – быстро шепнул он, целуя меня.

Все больше и больше я узнавала в нем прежнего Артема – смешливого, открытого, бредящего рыцарством, такого, каким он был до Ханты-Мансийска.

Через полчаса мы валялись под одеялом, глядя в потолок.

Он повернулся ко мне, лицо его было взволнованно и серьезно:

– Слушай, так дальше не годится.

– В каком смысле? – я испугалась этой решительности.

Тема сел, чуть прикрывшись одеялом, посмотрел на часы:

– Мне пора выметаться, а я не хочу, потому что бабушка твоя придет уже скоро.

– Ну так оставайся, я скажу, что ты только зашел, – я тихонько под одеялом натянула белье и смотрела вокруг в поисках домашних штанов.

– Вот, – он понял, что я ищу, и подал их, сам надел свои, привычно закатал одну штанину и закрепил двумя булавками, – я и говорю – так дальше не годится.

– Да в чем дело-то? – моя тревога сгустилась.

Он натянуто улыбнулся и как-то нервно провел пальцами по лбу:

– Ты только меня не перебивай, хорошо?

– Ладно, – я приложила руку к груди, сидя в старой, наскоро надетой футболке на разобранной постели и глядя на него с недоумением.

Тема застегнул рубашку на все пуговицы, расправил воротник и, аккуратно опираясь руками на кровать, встал рядом на единственное колено:

– Ксюш…

Я в испуге отпрянула, скрестив на груди руки.

– Погоди, – он откашлялся и, держась одной рукой за кровать, вторую сунул в карман и достал что-то маленькое, – я, конечно, дурак и надеюсь непонятно на что, но… я обещаю сделать все возможное и невозможное. И клянусь, ты не пожалеешь.

Он балансировал, стоя на одном колене, было видно, что ему трудно.

– Ч-что? Ты это о чем? – сизый страх колотушками простучал по лопаткам и ткнулся в затылок.

– О том, чтобы… – он облизал пересохшие губы, – выходи за меня замуж, – он протягивал мне смешное колечко на ладони.

Из цветной проволоки – красной с белым, такие он мастерил, когда мы были детьми, приговаривая, что однажды подарит настоящее.

Я хохотнула.

– Я не знал твой размер, – Тема пошатнулся и чуть не упал.

– Давай, садись, – я попыталась подтащить его на кровать, но он остался на одном колене.

– Ты… мне не ответила, – он смотрел на проволочное кольцо, которое я крутила в пальцах, на его висках и лбу выступили капельки пота, – я обещаю подарить тебе другое. Я понимаю, что не самый завидный кандидат в мужья, у такой как ты может быть гораздо… И может быть, все это рано, у тебя институт впереди, у меня… – он стал говорить путано и невнятно, – если тебе нужно подумать или если ты понимаешь, что я не тот, кто… – он все балансировал на одном колене, чуть дергаясь из стороны в сторону.

Перед мысленным взором промелькнуло лицо Вацлава, его смеющиеся карие глаза… Я посмотрела в окно, в котором сгустились сумерки, доедая ноябрьский день и делая вечер монохромным.

– Все будет хорошо, – я мотнула головой, образ Вацлава уплыл в заоконную серость, и я надела на безымянный палец Темкино проволочное колечко, – я и сама не знаю свой размер, – я все-таки подхватила его под мышки, потому что он едва не упал, – залезай на кровать. Пожалуйста.

Он подтянулся на руках и сел рядом со мной, опять провел чуть подрагивающими пальцами по лбу, посмотрел на меня, на мою руку с кольцом:

– Погоди… я что-то совсем не соображаю… Ты что, согласна, да?

Казалось, он вот-вот расплачется.

– Да, – просто сказала я.

Но вместо слез он расхохотался:

– Быть не может!

Такая солнечная радость искрилась в его глазах.

– Ты разве не рад?! – искренне удивилась я.

– Я люблю тебя, я люблю тебя! Как же я люблю тебя, Ксюшка! – он смеялся, разводя руками.

– И… я, – его счастье было огромным и заразительным.

– Что? – переспросил он, оторопев и изменившись в лице. – Что ты сказала?

И я, видя лучистые жемчужины серых глаз, повторила:

– И я тебя люблю, Артем.

Он сгреб меня в охапку, повалил на кровать, хохоча и целуя в щеки, лоб, нос, шею…

Мы не услышали, как скрежетнул в замочной скважине ключ и бабушка зашла в квартиру.

Тук, тук, тук… – послышалось в дверь комнаты.

Мы замерли…

– Черт, это бабушка! – я посмотрела на Темку круглыми глазами.

Он мгновенно перестал хохотать, за две секунды полностью привел себя в порядок. Выдохнул, подхватил костыли, обернулся на меня:

– Побудь здесь, пожалуйста.

И вышел в коридор.

Через час мы сидели втроем на кухне и пили