Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– О! – я задумалась. Та серьезность, с которой он поведывал мне эти новости…

Сердце странно сжалось, и пальцы вдруг похолодели. Я почувствовала себя ненужной в его квартире, в которой мы встречались тайком вот уже несколько месяцев, когда его сын три раза в неделю ходил на курсы подготовки к поступлению, а я рассказывала внучке сказки о том, что у меня новый проект на работе.

– И… что? – я почему-то старалась не смотреть ему в глаза, а куда-то рядом, в ворот его рубашки, плечи…

– Умоляла, ради сына, просила прощения, говорила, что оступилась, что… эх… – он махнул рукой, – в общем, долгий и нудный у нас был разговор, – Вася смотрел на меня как-то виновато.

– Послушай, – я постаралась совладать с собой, – у вас была семья, это не пустой звук, и может быть…

– Аня, – довольно резко сказал он и встал, – ты меня, пожалуйста, не уговаривай и не рассказывай тут всякую ерунду.

Я замолчала.

Он начал мерять шагами небольшую кухню, потом остановился, прислонился к узкому подоконнику:

– Курить вдруг захотелось, представляешь?

– Ну да, только сигарет твоему сердцу сейчас и не хватает, – буркнула я.

Он глянул на меня:

– Как тебе так удается?

– Что? – не поняла я.

– И меняться, и оставаться прежней одновременно? – он проскользнул, касаясь подоконника, чуть ближе ко мне. – Дашь конфету?

Я распечатала коробку, открыла и подала ему:

– Бери.

– Вот эту попробую, – он вынул из картонной формочки маленький шоколадный треугольник, – положил в рот… – Слушай, вкусно, – встал, – чайник еще поставлю, а помнишь, как я тебе в госпиталь шоколад трофейный таскал?

Я усмехнулась, уносясь в далекие воспоминания:

– Ага, важный такой был.

– Ну а то, – он поднял подбородок, – командир все-таки! – Вася выхватил из коробки конфетку, похожую на каплю. – Не, та была лучше. А помнишь, как ты меня от простуды лечила? Это мы уже в Варшаве были, помнишь?

– Да-да, – кивала я, прислоняясь виском к стене, – ты все ходил с замотанным горлом и говорил, что само пройдет.

Но мне вспомнилась не та Варшава, а совсем недавняя, и я поежилась – плачущий Анджей в беседке под дождем, вымаливающий прощение.

– Точно! – Вася открыл заварочный чайничек, и показал мне. – Как думаешь, еще можно долить или новую?

– Новую.

– Ну да…

– Вась… – я смотрела, как он хлопочет с кипятком и заваркой, – если честно, я не очень поняла, к чему и почему…

– Знаешь, я тоже не понимаю, – он смотрел на меня, просыпая на стол и пол вертлявые чаинки.

– Чего? – я напряглась.

– Нам с тобой по шестьдесят лет, – Вася мотнул головой, – ладно, тебе пятьдесят восемь, а мне больше, но… мы тискаемся по углам, как школота, чего-то прячемся, прячемся… Долго будем прятаться?

– Вась…

– Ань…

Мы замолчали.

Откровенно говоря, я его понимала и уже давно ждала этого разговора. После того как Ксюшка попала в больницу, все как-то завертелось само собой. Я была рада, мне было страшно, и я не знала, что дальше делать. И будто бы буднично и обычно – эта связь стала тайной, хотя никто из нас об этом не заговаривал. Но, конечно же, долго так продолжаться не могло, я это понимала и с тревогой ждала подобного разговора.

– Слушай, – наконец выдохнул он и посмотрел на меня твердо и прямо, – ты ничего мне не говоришь, я, правда, и не спрашиваю, но…

– Я встречалась с Анджеем, – я тоже смотрела ему в глаза, – в Варшаве. Мы с Ксюшкой ездили.

– С Анджеем? – переспросил он. – Погоди, это с… тем самым?

– Да, с ним, – я вынимала конфетки из картонки и снова вставляла в те же гнезда.

– И… – Вася сложил руки на груди.

– У него умерла жена, есть сын…

– Мне не интересно, – отчеканил он.

Я уставилась пустым взглядом в стену.

– Прости, – он смотрел на бессмысленное мельтешение моих пальцев, трогающих конфеты, – просто… я до сих пор не понимаю, что между нами происходит. Ты встретилась с тем поляком, вы с ним… у вас было?

– Нет-нет, что ты, – я удивленно помотала головой, – ничего не было. Вот придумал! И быть не могло!

– А что? – он заговорил немного расслабленнее. – Если я ничего не путаю, ты от меня ушла именно потому, что любила этого человека без памяти.

– Да-да, – согласилась я, – я тоже думала, что любила этого человека без памяти… Но оказалось, что не его – а успешно придуманный мною образ, не имеющий к реальному Анджею никакого отношения.

– Вот как? – Вася смотрел заинтересованно. – И…

– И кажется, только сейчас я поняла, что чувствовала и одновременно не давала себе почувствовать совсем другое. И к совсем другому.

Вася молчал, смотрел на меня без улыбки.

Мне было страшно. А вдруг я снова обманываюсь? А вдруг Вася ко мне уже давно ничего не испытывает и то, что сейчас, – приключение, утешение… и ничего больше?

Во рту пересохло, я сделала пару глотков остывшего чая, он отозвался полынной горечью в горле.

– К другому? Был еще кто-то другой? – хмуро спросил он.

Я внутренне улыбнулась, оставаясь серьезной.

– Вообще – да.

– Да? – в его глазах промелькнула холодная злость. – И кто?

– Один удивительный человек, – ласково заговорила я, – обаятельный, умный, с отличным чувством юмора. Знаешь, мне всегда с ним было легко и весело…

– Ань… может, не стоит мне все это рассказывать? – он чуть скрежетнул зубами.

– Стоит-стоит, – я встала и подошла к нему близко, – еще как стоит! Мне стыдно и неловко, что я отталкивала очень дорогого человека.

Вася покорно вздохнул:

– Так может, ты пойдешь к нему, а не будешь рассказывать мне об этом «дорогом» тебе человеке?

Я не выдержала и начала улыбаться:

– Так вот я пришла и говорю.

Он нахмурился и посмотрел с недоумением.

– Приш-ла и го-во-рю… – я положила ему руку на щеку, – говорю до-ро-го-му моему че-ло-ве-ку Василию Смолич, как мне жаль, что я так долго не понимала, что на самом деле его люблю.

Весело. Страшно. И удивительно нежно. Когда я сказала, теплое чувство, наполненное до краев искристым светом и смехом, вышло из берегов моего сердца и затопило все вокруг.

– Вась… Вася…

Он молчал и смотрел на меня широко распахнутыми глазами, из которых ему на рубашку капали слезы.

– Ш-ш-ш-ш… – я за него испугалась, – Вась, Васенька, ну что ты…

– Анька! – наконец, выговорил он, обнимая меня, прижимая к себе. – Какая ж ты дуреха у меня, а!

– И не говори, – я вдыхала его родной запах, и мне было удивительно радостно.

Через несколько мгновений он отодвинул меня чуть дальше, внимательно посмотрел и снова крепко обнял.

– Хороший мой… – я плакала вместе с