Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Чем отличается современная война от прежних, от Второй мировой прежде всего?

– Я на той войне не был, но, думаю, сильно отличается. Идут военные действия, каких еще не было в истории. Нынешние войны в очень большой степени войны технологические. Огромное значение имеет артиллерия, которая постоянно совершенствуется. Новые виды вооружений появились: беспилотники, например, которые стали страшной силой, или «умные» авиабомбы, огнеметные системы, РЭБ… Но все-таки убежден, что главным на войне, ее стержнем, умом, духом, чем угодно, остается человек. И никакой робот его полностью не заменит.

– Часто можно услышать, что война учит.

– Передовая – не место для учебы. Там сразу включаться надо: действовать и выживать.

– Что самое главное в военном деле?

– Мозги. Думать «на передке» надо обо всем, иначе погибнешь. Приказ получил – соображай, как лучше его выполнить.

– А военная романтика?

– Она начинает таять после первого же выстрела, а уж когда по тебе в течение нескольких часов плотно работает арта, исчезает бесследно и навсегда.

– Как война влияет на человека, в ней участвующего?

– Да по-всякому. Дело очень индивидуальное. Зависит от восприятия войны. Кто-то, пройдя через ее горнило, не теряет адекватности, а иному достаточно услышать свист пули над ухом, чтобы остаться на всю жизнь заикой. А бывает, что даже ребята с военным опытом и знаниями не всегда выдерживают давление войны. Меняется само видение жизни. По крайней мере, когда возвращаешься с войны на гражданку, все бытовые проблемы кажутся несущественными. Но главное, на мой взгляд, «за лентой» очень быстро становится понятно, что ты сам собой представляешь и чего сто́ишь.

– А какие-то свои, особые правила или нормы в войне существуют?

– И это также зависит от ее восприятия и отношения. Есть на войне свои беспредельщики. Те же нацики, которые любят мирным населением как живым щитом прикрываться. Но на честной войне следует придерживаться определенных принципов. Как говаривал наш комбат, «на войне нельзя убивать просто так: ни кошку, ни собаку, ни тем более человека. Если делаешь что-то по прихоти, будь готов, что судьба тебе это бумерангом вернет».

– Кем ты видишь себя после победы?

– До нее надо еще дожить. А вообще один из важных пунктов смысла существования любого «правильного», воюющего за правое дело бойца звучит примерно так: «Оставить после себя жизнь и поставить ее на ноги». Поэтому вижу себя мужчиной, с которым рядом прекрасные жена и дети.

– И как, Витек, тебе наш первый «блин» – сильно «комом»? – спросил Волченков после записи.

– Совсем не комом! Мне было очень интересно. Григорий Михайлович о таких важных вещах говорил!

– Слава богу! – повеселел Юрий Никитич. – Лиха беда начало, а мы себя еще покажем? Правда, Витек?

– Обязательно, Вергилий, но сначала тебе надо отдохнуть. Ты неважно выглядишь.

– А, – беспечно отмахнулся, но тут же посерьезнел Волченков. – Лучше послушай из последнего:

Пророческие ветры марта пели

И задували бледную звезду,

Что, может, в мае или же в апреле

Я, сожалея, все-таки уйду.

И в тишине моей последней ночи

Настанет час, когда придет покой.

Останется морзянка многоточий

В стихах за недописанной строкой…

– А стих как называется? – холодея от предчувствия, спросил Витек.

– «Ухожу», – помявшись, ответил Юрий Никитич.

– С чего такое упадочничество, Вергилий? – возмутился Сенчуков. – Мне все время внушаешь, что держаться надо, бороться, а сам…

– Неважно в последнее время чувствую себя, Витек, – признался Волченков. – Под ложечкой болит. Боль то накатит, то отпустит, то опять… Словно кто там ворочается и наружу пытается выбраться. Наверное, еще один осколок дает о себе знать.

– Так надо срочно лечащему доку сказать.

– Да не привык я паниковать заранее. Может, и нет ничего серьезного. Подожду еще пару деньков, а там видно будет.

– Смотри, Вергилий, дождешься! – строго сказал Витек.

– Да ладно… Что будет, то будет. А смерти я, Витек, не боюсь. Я прожил полнокровно, ярко, как и хотел. И, как мог, помогал и защищал в том нуждающихся. Войны, в которых я участвовал, могут служить подтверждением. А еще меня признали поэтом. Вот-вот выйдет моя первая книга – из издательства сообщили, и меня приняли в Союз писателей.

– Да ты что! – обрадовался Сенчуков. – Поздравляю! Вот это новости! А ты хандришь.

– Не обращай внимания, Витек. Чуток расслабился. Отдохну немного и запись сегодняшнюю внимательно просмотрю на предмет очепяток. Потом в интернет выложу.

4

А на следующий день Любимцева ошарашила Витька́ известием, что их с Реутовым отправляют на СВО.

– Зачем?

– На смену тем медикам в военно-полевых госпиталях, кто давно воюет. Ротация.

– Вы с Сергеем Александровичем и так в военном госпитале работаете. Кто ж вас отпустит?

– Уже отпустили. Приказом Министерства обороны. Пройдем короткую подготовку работы в полевых условиях и…

– А отказаться нельзя?

– Приказы не обсуждаются, а исполняются. Да и зачем отказываться? Я давно хотела «за ленту». А то закисла тут совсем. Хоть душу проветрю, от мусора, накопившегося в ней, очищусь.

– Но там же опасно!

– И пусть. Я девушка рисковая. Люблю, чтоб иногда было на грани. Пацаны же рискуют!

– Они – бойцы!

– Я, к твоему сведению, тоже военнообязанная.

– А если вдруг, как и я, останешься без рук, без ног? – вырвалось у Витька́.

– Как ты? – Светлана, впилась в него взглядом, словно увидела впервые, и неожиданно засмеялась: – Тогда попрошусь обратно в наш госпиталь, и будет в нем два обрубка – мужского и женского пола. И образуем мы первую и единственную в мире супружескую пару обрубков. У нас пойдут дети – обрубчики или обрубчата, как кому нравится. Станем знаменитыми, будем мелькать по «ящику», в интернете, вести блог «Обрубленное счастье»… – веселилась Любимцева.

С минуту Сенчуков хмуро наблюдал за ней, потом с обидой оборвал:

– Не вижу ничего смешного. Ты просто не понимаешь, каково на самом деле быть обрубком, особенно когда в таком положении женщина.

– Ну, почему же, – сразу посерьезнела Светлана. – Лучше сразу смерть. – И честно призналась: – Я бы такой жить дальше не смогла. Сама бы себя на тот свет отправила!

– Каким образом?

– Нашла бы способ!.. Ой, что я несу?! – спохватилась Светлана. – Витек, не слушай меня, дуру окаянную, не бери в голову. Тебе нельзя об этом думать, никак нельзя! Лучше скажи, благословляешь?

– Какая же ты красивая! – невпопад сказал в ответ Витек, любуясь Светланой.

– Ой, да ладно! – засмущалась она. – Так благословляешь?

– Благословения у батюшки проси. Это по его части, – ушел от ответа Витек.

Сообщил Сенчукову об их с Любимцевой мобилизации и Реутов.

– Я в курсе, – сухо сказал Витек.