Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

с массивной оправой, темно-синем пуловере и в тон ему галстуке, гладко выбритый, аккуратно, на пробор, причесанный, выглядел очень импозантно и походил больше на вузовского преподавателя, чем на бойца, прошедшего огонь и воду. Его собеседник в камуфляже своим видом как раз и соответствовал знакомому образу защитника Отечества. Они сели по обе стороны банкетного стола напротив друг друга. Волченков проверил микрофоны, и беседа началась.

– Сегодняшний день для меня особенный, – произнес первые слова Юрий Никитич. – Особенный, потому что именно сегодня, сейчас происходит рождение нового блога – блога, посвященного Специальной военной операции. СВО не обделена вниманием. О ней много информации по телеканалам, в интернете, печатных изданиях. Но по большей части это именно информация в разных формах. Особенность же нашего блога в том, что мы постараемся откровенно и честно рассказывать о том, что происходит «за лентой», и вообще об этом вооруженном конфликте, который давно уже перерос в полноценную войну, показывать ее через видение и ощущения самих участников СВО.

Открывая наш блог, хочу представить одного из героев СВО, штурмовика-инструктора ЧВК «Вагнер» Григория Михайловича Рощупкина, позывной Животновод. Ему 43 года, трое сыновей. Два высших образования: Аграрный университет и Институт переработки нефти и газа. Работал на сибирских нефтепромыслах. Как зоотехник много лет занимался животноводством. А в 90-х трудился в совхозе помощником комбайнера. В армии не служил. Но за плечами военная кафедра в вузе, а после работа по контракту в войсках МВД и МО. С Григорием Михайловичем мы не раз пересекались на полях сражений, хорошо знаем друг друга, поэтому, я думаю, нам будет позволительно обращаться друг к другу на «ты».

Итак, Григорий, начнем. Твое отношение вообще к войне?

– Я, в принципе, против нее. Но война войне рознь. Сейчас мы воюем не с народом, а с теми, кто свой народ губит.

– Что тебя подвигло пойти воевать?

– Там погибли от рук нацистов мои друзья.

– Твое вероисповедание?

– Я верую в то, что бог или боги – это наша земля, реки и небеса.

– Кто в твоей штурмовой группе был?

– Да тоже люди разные: из разных регионов, разных национальностей, веры разной. Мне иной раз казалось, что в одном отряде вся Россия наша представлена. Но при этом не было людей родней и сплоченней. Там парни сражались и за страну свою, и друг за друга. Прискорбно, что многих уже нет.

– У нас в госпитале тоже вся Россия представлена, – сказал Сенчуков и тут же прикусил язык: слова-то ему никто не давал.

– Какой бой тебе, Григорий, особенно запомнился?

– Да на войне все запоминается. Но больше всего почему-то запоминаются не бои, а общение с друзьями, разговоры в редкие спокойные минуты. Даже некоторые сказанные однажды кем-то фразы могут стать этакими знаковыми, надолго врезаются в память. Запоминаются, конечно, и совместные выходы на боевые задания. А еще взаимопомощь, без которой «за лентой» просто не выжить…

– А самый первый твой бой и психологическое состояние в нем?

– Он был короткий. Подошли к противнику близко. Сапер наш прямо-таки свалился украм на головы и накидал им гранат. Следом остальные включились. Долбанули от души, с улыбкой, не жалея боекомплекта. Противник поспешил отступить с позиций, оставив нам прилично трофеев – все новое, производства США. Ну и натовские сигареты со жратвой. А состояние?.. В бою почти все свои действия я совершал на рефлексах. А после боя жуткий стресс. От него у меня более двух часов челюсть была сведена от напряжения.

– Ты пошел на войну добровольцем. Зачем тебе это было надо?

– Этот же самый вопрос задал мне инструктор из ветеранов, когда я впервые появился на учебной базе.

– И что ты ответил.

– Что у меня долг перед Родиной. «А ты понимаешь, – он сказал, – что если сейчас в эти ворота войдешь, то появится у тебя очень большой шанс отсюда не выйти. Совсем». – «Да, говорю, понимаю». – «И на это готов?» – «Готов».

– А на самом деле?

– И на самом деле тоже! Конечно, я понимал, что у меня нет боевого опыта, и мне придется трудно. Но твердо пообещал самому себе стараться изо всех сил. Немного сомневался, а мое ли это? Но как только надел камуфляж, сразу понял – это мое! И я окунулся в среду, в которой мне было комфортно.

– А как ты думаешь, какие причины толкают людей идти в это пекло добровольно?

– Трудно сказать. У каждого они свои. Кто-то на гражданке себя не нашел, кто-то устал от однообразия будней и захотелось чего-то свеженького, какого-нибудь экстрима, а кого-то и банальная ссора с женой подтолкнула. А однажды я слышал, как один доброволец признавался, что он, мол, понял, что всю жизнь делал все только для себя лично, а ничего для других хорошего не делал. И решил творить добро на поле боя. Тоже не худший вариант. «За лентой» даже бывшие «малиновые пиджаки» девяностых попадаются. Встречал я одного такого.

– А эти-то что там делают?

– Мне тоже это было очень любопытно. Даже спрашивал.

– И какой его интерес?

– Именно – интерес! Скучно, говорит, стало, затосковал от однообразия, перемен захотелось, адреналина. А то, говорит, кровь застаивается. Наверное, я думаю, девяностые вспомнил и решил, что похожие времена вернулись. Решил развеяться, молодость вспомнить, кровушку разогнать. Вместо малинового пиджака в «Ратник» облачился и – вперед приключений на свою жопу искать. В общем, народ «за лентой» разный, как говорится, «от гандона до батона».

– А деньги – серьезный мотив добровольно отправиться на войну?

– Для кого-то, наверное, да. Но лично меня всегда удивляет, когда кто-то со всей серьезностью заявляет, что едет воевать исключительно из-за денег, чтобы потом решить какие-то свои материальные проблемы: расплатиться с кредитами, приобрести квартиру, машину купить или обеспечить себе и семье в будущем безбедную жизнь. Слыша это, хочется спросить таких мечтателей: «А вы уверены, что вообще доживете до этих денег, а не станете прежде грузом двести?» Война таких гарантий не дает.

– А идейные и патриотические мотивы? Они имеют место быть.

– Не просто имеют, они краеугольные, самые главные. Вот, скажем, я и пацаны мои штурмы. Не мне судить, как мы делали свою работу: где-то, может быть, лучше, где-то хуже. Но точно знаю одно: мы работали честно и на совесть. Воевали за страну свою и людей, за женщин и детей, за стариков – за все, что нам по-настоящему дорого. Я скажу больше. Нередко бывало так, что человек «за ленту» приходил совсем с другими мотивами, а в боях и рьяным патриотом становился, и ярым противником неофашизма.

– Кем ты был «за лентой»?

– Пулеметчиком и гранатометчиком в штурмовых группах. Больше