Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Тоже?!

– Тремя «топорами» сразу! – вздохнул Витек.

Новенький протянул руку:

– Валера!

Представился и Витек. И попытался ободрить новенького:

– Возьми себя в руки, братан, и держись.

И сам себе удивился. «Братан» был раза в два старше него, но Витек сейчас не ощущал разницы в возрасте. Напротив, чувствовал себя более опытным и умудренным, имеющим моральное право на такие слова.

Сенчукову в последнее время вообще стало казаться, что, чем дольше находится он в госпитале, тем быстрее стареет, проживая в каком-то опережающем обычное течение времени темпе.

Валентина Федоровна повела успокоившегося Валерия на ужин. А Витек спросил Реутова, отчего мужик этот такой нервный.

– Из-за прогрессирующего посттравматического стрессового расстройства. «Снарядный шок» по-другому, – стал объяснять Реутов, вспоминая разговор с Элеонорой Викентьевной. – Это психическое состояние, которое возникает после травмирующего события на войне или в других экстремальных ситуациях, приводящее к сильному страху, тревоге и чувству беспомощности. Расстройство это может повлечь навязчивые воспоминания о том, что случилось с ним, нарушение сна и ночные кошмары, а еще чувство отчуждения от окружающих. Целый, в общем, букет последствий. Этот самый шок и у тебя был.

– Я не помню, чтобы меня колбасило, как этого Валеру. Хотя… о тех первых днях почти ничего и не запомнилось.

– Вот-вот. И у этого парня… – Реутов заглянул в блокнотик, который всегда был при нем на обходах, – Сергиенко Валерия, стрессовое расстройство через некоторое время пройдет, и он перестанет столь обостренно воспринимать с ним случившееся, то есть…

– Травмирующее событие, – подсказал Сенчуков.

– Да именно!

– Или не забудет никогда, потому что такое невозможно забыть! – заключил вдруг Витек.

Реутов только молча вздохнул и отвел глаза.

Ночью Сергиенко не давал палате спать. Ему снилось, наверное, что-то страшное, быть может, тот самый снаряд американской гаубицы, взорвавшийся недалеко от него. Валерий вскакивал с койки, громко кричал, ругался, что-то у кого-то требовал. Даже привыкший за длительное пребывание в госпитале ко всему Чумичев не выдержал, встал с постели и, включив свет, подпираясь костылем (ночью он отдыхал от строптивого протеза), поспешил к «буяну», все тело которого дергалось, ходило ходуном, а тики и спазмы искажали лицо.

– Ты что, братишка? Сейчас дежурных врача с сестрой позову…

– Не надо, никого не надо! – снова перешел на крик Сергиенко.

От его воплей слетели остатки сна и с Витька́. Он принял на своей «плацкарте» вертикальное положение и позвал Сергиенко:

– Валера, подь сюда!

Тот мгновенно замолк, словно кто-то отключил невидимый рубильник, улыбнулся Витьку и послушно подошел к нему.

– Успокойся, Валера! – усадив Сергиенко на стул возле тумбочки, с теплотой в голосе сказал Витек и, как маленького, стал гладить его по голове и плечам. – Ты не там, ты здесь, в госпитале. А здесь все хорошо и спокойно.

Говорил что-то еще в том же духе. Сергиенко расслабленно слушал Витька́ с умиротворенной улыбкой, согнавшей с лица болезненную мимику. Наконец, глубоко вздохнул и, схватив уцелевшую руку Витька́ крепко прижал ее к своей щеке.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Сенчуков, когда Сергиенко окончательно пришел в себя. – А теперь баиньки!

Сергиенко вернулся к своей койке. Едва коснувшись щекой подушки, возмутитель спокойствия тут же уснул, как убитый.

– Ну, ты, Витек, даешь! – восхитился Чумичев. – Психотерапевты нервно курят в сторонке!

Сергиенко в дальнейшем не раз еще проявлял свой «посттравматический синдром»: то сидел, часами упершись взглядом в стенку, погруженный в свои мысли, то в истерике начинал рвать на себе одежду; и снова в кошмарных снах кричал по ночам или разговаривал сам с собой, когда накатывала на него бессонница.

От любой психологической помощи, как не уговаривал Реутов, отказывался категорически. И только Сенчукова слушался и успокаивался рядом с ним.

Глава 14. Весенняя лихорадка

1

Весна в этом году пришла в Подмосковье ранняя. Уже в самом начале марта зазвенела под солнцем капель и стали, оседая, чернеть сугробы.

Лежа на своей «плацкарте», Витек слушал, как звонко щелкают по жестяному подоконнику капли. И казалось ему, что кто-то незримый за окном наигрывает на таком же невидимом ксилофоне бодренькую музыкальную пьеску.

И вспомнилось, как когда-то в разгар весны купили ему, еще дошкольнику, детский ксилофон, на котором, ударяя специальными палочками с шишечками на конце по металлическим планкам, можно было извлекать разные звуки. Мальчугану Вите это было интересно, весело. Звуки ксилофона сливались со звуками весенней капели и ассоциировались с тех пор у Витька́ с приходом весны, которая стучалась в окно и гнала зиму со двора.

Приход весны всегда вызывал у Сенчукова прилив сил и чувств, ожидание чего-то нового, может быть, даже чуда. И, конечно же, не у него одного. Не случайно весна такая лирическая и поэтическая пора! И вспомнилось ему блоковское:

О, весна, без конца и без края,

Без конца и без края весна!

Узнаю тебя, жизнь, принимаю

И приветствую звоном щита.

Вспомнилось, но не зашло сегодня Витьку́ мажорное весеннее настроение любимого поэта. Не радовала, не возбуждала, не тешила светлой надеждой, как раньше, нынешняя весна. И ощущалась совсем иначе. Витьку казалось, что это не сосульки, а сердце его, измученное болью, роняет на подоконник кровавые капли. Под звук капели пришла Витьку мысль, что, когда весна, растопив все вокруг, закончится, а сердце его истает до последней капли, закончится и он сам.

Не весенним, заметил Витек, было и настроение Чумичева. Посмурнел, засобирался вдруг домой, в свой Братск.

– Я бы следом за Жоркой слинял, да протезы проклятые не пускают – все никак подогнать по ноге наши мастера не могут, – пожаловался он Витьку́.

– А чего такая спешка? – удивился тот. – Неделей раньше, неделей позже, что от этого изменится, когда ты здесь уже почти год?

– Так-то оно так, – согласился Чумичев. – Но есть нюанс. Сдается мне, что моя ненаглядная супружница хочет от меня свинтить. Если уже к кому другому не успела перебежать, пока я тут прохлаждаюсь.

– С чего ты взял?

– А телефонные разговоры с ней наводят на такую мысль. Что-то недоговаривает, темнит, а от прямых вопросов увиливает. Как у змеи, ног не найдешь.! Чую, что-то не так. Надо на месте разобраться.

– Может, Жека, это тебе показалось. Из-за плохой связи, например, помех. Все-таки отсюда до твоего Братска пять тысяч километров. Далековато.

– Нет, Витек, не кажется. У меня чуйка хорошо работает. Надо разобраться, да поскорее.

В середине марта, уговорив начальника хирургического отделения, Чумичев уже был