Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Ну почему? – промямлил Витек.

– Ах, какой ты все-таки еще ребенок! – воскликнула Светлана. – Да потому, что при всех моих закидонах я обыкновенная баба в расцвете сил и хочу обрести нормальное женское счастье.

– А нормальное – оно какое?

– Нормальное! С крепкой семьей, со здоровыми детьми и мужем.

– Понял, – вздохнул Сенчуков. – Такие обрубки, как я, нервно и безнадежно курят в сторонке.

– Что делать, если ты сам – больное покалеченное дитя, которому нужен глаз да глаз и постоянный уход. И уж, не приведи господь, пойдут дети… Так что перспективы для женщин, у которых мужья или возлюбленные – калеки, чаще всего печальные. Пока в госпитале работаю – насмотрелась! Поэтому, извини, Витек, но я не хочу быть твоей пожизненной семейной рабой.

– С Реутовым, конечно, лучше…

– Ой, Витек, да мы с Сережей друг друга давно знаем. Мы ж из одной деревни, в одной школе учились. Только Сергей на три года старше. Среднюю школу он уже в Москве заканчивал. И мединститут тоже. А потом судьба свела нас уже здесь, в госпитале. Обрадовались. Земляки все-таки, чуть ли не родственники. У него тоже из близкой родни никого не осталось после того, как родители один за другим от онкологии умерли. Года три мы тут вместе работаем. Ничего такого. Просто земляки. Но недавно вот заискрило, проснулось в нас… Слушай, чего это я с тобой разоткровенничалась? Ну, да ладно, тоже ведь близким человечком стал. А недомолвок между близкими людьми я не люблю… В общем, завязались у нас серьезные отношения. Сережа парень добрый, душевный и хирург перспективный…

– Если он такой распрекрасный, – перебил Сенчуков, – то почему до сих пор не женат?

– Так был! Был у него, как и у меня, печальный опыт семейной жизни. Охомутала его одна лахудра – однокурсница бывшая. Веревки из него вила, а потом нашла другого и бросила. Теперь вот, обжегшись на молоке, на воду дует. Баб, как огня, стал бояться. Даже со мной осторожничает, хотя и любит.

– Сам говорил?

– В этом, Витек, признаваться необязательно. И так видно. Невооруженным глазом. Чувства, как и шило в мешке, утаить трудно.

– Он любит тебя, а ты его?

Светлана задумалась, глядя куда-то мимо Сенчукова.

– И я тоже, – откликнулась она, наконец. – Но, знаешь, как сказал один поэт, не помню кто, «странною любовью».

– Лермонтов сказал. Странность-то в чем?

– В том, что поначалу это была любовь сестры к «братишке», как и к тебе, которая переросла потом в любовь между женщиной и мужчиной.

– А у нас не переросла?

Любимцева молча покачала головой.

– Но ведь и у нас было, как между мужчиной с женщиной, и могло быть еще, если бы ты не отказалась.

– Могло бы, но это к любви отношения не имеет. Это просто секс – скучный и бездушный! Недаром французы говорят, переспать – еще не повод для знакомства. Ладно, Витек, не парься, тебе это пока не понять.

– Почему же?

– По большому кочану и маленькой кочерыжке! Взрослая женщина – существо не такое примитивное, «прекрасна без извилин», как этот твой Пастернак утверждает. Но далеко не все могут это понять. Пылкие юноши в первую очередь.

– И что же мне теперь делать? – растерянно спросил Витек.

– Не знаю, – пожала плечами Любимцева. – Наверное, выкинуть меня из головы.

– Как же я выкину, если через день да каждый день я тебя вижу, ты меня перевязываешь, делаешь уколы, и вы с Реутовым меня лечите?

– Но ты и относись ко мне только как к медсестре, выполняющей свои обязанности.

– Думаешь, так легко?

– Не думаю, но ты постарайся. Ладно, Витек, поговорили, а теперь иди спать.

Тяжело вздохнув, Сенчуков направился к выходу. Но у двери кабинета резко развернул коляску и заговорил пушкинскими строками:

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В моей душе угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем…

Голос Сенчукова, сначала тихий, грустный, как бы в преддверии неизбежного расставания, с каждой произнесенной строкой крепчал, начиная звенеть и трепетать, как флаг на ветру, признаваясь в своем чистосердечном, но, увы, безответном чувстве. И пронизан был голос его бездонной любовью, мольбой и прощанием:

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил, так искренне, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим!

Прикусив губу, Светлана слушала с полными слез глазами. Но, едва отзвучали последние звуки стиха, вскочила и вне себя, забыв о времени суток, закричала:

– Сенчуков, не рви душу, уходи, убирайся с глаз моих долой!

Крик Любимцевой вытолкнул колесницу с Витьком из «перевязочной» и погнал в родную палату.

А когда сон накрыл с головой, он увидел идущих ему навстречу в обнимку Реутова с Любимцевой. Поравнявшись, они захохотали и разом показали ему язык…

5

Сон оказался «в руку». На утреннем обходе Реутов, осматривая Сенчукова, попросил зайти к нему после обхода. У Витька́ нехорошо заныло под ложечкой. Предстояло, как он понимал, еще одно выяснение отношений.

Обход занимал около часа. Ровно через час Сенчуков въезжал в кабинет Реутова.

Сергей Александрович, расслабленно откинувшись на спинку стула и вытянув ноги, сидел за письменным столом.

– Вызывали, Сергей Александрович?

– Поговорить, Витек, с тобой хотел.

Сенчуков молчал, ожидая продолжения, но Реутов тоже, словно онемел. Не знал, наверное, с чего начать. Наконец, Витек услышал:

– Ты ее любишь?

Он не ожидал, что разговор без околичностей начнется с этого прямого и точного, как разрез скальпеля, сделанный рукой опытного хирурга, вопроса. Но и уходить от ответа не стал. Лишь молча кивнул.

– Я – тоже.

– Значит, дуэль?

– Света, конечно, вполне достойна дуэли двух влюбленных в нее мужчин, но, откровенно сказать, совсем не хочется, чтобы мы, оказавшись в этом пресловутом любовном треугольнике, стали врагами.

– А я и не могу быть вашим врагом, Сергей Александрович. Я вас очень уважаю. Ну и не совсем же я дурачок – не понимать, что шансов у меня нет. От слова «совсем».

– Когда сильно любишь, шансы всегда есть.

– Почему вы так думаете?

– Потому, Витек, что любовь непредсказуема.

– Может быть. Но вы не беспокойтесь, я не стану вам мешать. Третий должен уйти.

– Тут, Витек, не все так просто и однозначно. Света к тебе тоже тянется.

– И даже любит, как братишку?

– Подозреваю, даже больше.

– С чего вы взяли?

– Она сама призналась. И мечется теперь, не знает, как быть.

– Тут, Сергей Александрович,