Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

утра Говоров был на ногах, хотя выписать его должны были ближе к обеду. Возился с вещами, что-то зашивал, подглаживал, прикидывал на себя одно, другое; разглаживал ладонью свою форму, висящую в шкафу на плечиках, и без того идеально отутюженную; который раз придирчиво осматривал протез, не спеша, впрочем, заранее пристегивать его к ноге, чувствуя себя с ним еще не совсем комфортно. Короче говоря, все время ожидания находился он в таком нервном возбуждении, что и сопалатникам, и Реутову с Любимцевой приходилось всю дорогу его успокаивать. Но при этом он буквально светился от счастья скорой встречи с родными и близкими.

Они были еще в дороге, а Говоров в нетерпении уже ждал их в фойе первого этажа у парадного входа. Спустились вслед за ним и сопалатники с Реутовым и Светланой.

Наконец, двери парадного распахнулись, в фойе хлынули долгожданные родственники, в объятиях и поцелуях которых на время утонул Иваныч.

– Вот, Жека!.. – собрался сказать что-то Чумичеву Яресько, но только расстроенно махнул рукой.

Когда радостные излияния родственников и друзей немного поутихли, Говоров подошел к сопалатникам и Светлане с Реутовым. Обнял каждого, сказав каждому теплые слова, а Светлану еще и чмокнул в обе щеки. Возле Сенчукова Иваныч задержался. Крепко притянув к себе, сказал на прощание:

– Витек, ты, по сути, по духу наш в доску пацан, боец, а бойцы наши не сдаются и не пасуют даже в самых крутых передрягах. Не сдавайся и ты, держись до упора!

Витек растроганно закивал, вытирая ладонью намокшие глаза. Говоров резко повернулся, забыв, что вместо голеностопа у него протез, к которому он еще не привык, а костыли-подпорки остались у родственников, и чуть не упал.

Яресько с Чумичевым успели подхватить его, а бросившиеся навстречу родственники перехватили и чуть ли не на руках понесли к выходу.

Все, кто был в вестибюле, высыпали на крыльцо, у которого Иваныча уже ждала чья-то (друзей или родственников) иномарка. Говоров прощально помахал всем оставшимся на крыльце и стал втискиваться в нутро автомобиля. Наконец дверца за ним захлопнулась, и машина, плавно тронувшись с места, покатила через ворота КПП за пределы госпиталя.

Говоров со свитой встречавших его родственников уехал, а Витек долго еще оставался на крыльце. Тоска, вызванная чужой радостью и счастьем возвращения, сжимала его сердце. Ему такое не светит. Некому встречать и радоваться возвращению. Семья погибла. Разве что отец… Но его следы затерялись на войне, и неизвестно, жив ли…

3

«Плацкарта» Говорова была непривычно пуста, и оставшимся сопалатникам его явно не хватало.

– Опустела без тебя земля, – вспомнив строчку широко известной песни, сказал, выражая общее настроение, Чумичев. – Целый год мы тут с Иванычем бок о бок, а теперь вместо него пустота.

– Надолго ли? – пожал плечами Яресько. – Свято место пусто не бывает. Денька через три после ближайшего поступления обязательно кого-нибудь подселят.

– Хорошо бы такого же, как Иваныч, – подал голос Сенчуков.

– Конечно, хорошо бы! – согласились остальные.

Жора как в воду глядел. Через три дня госпиталь пополнился очередной партией ампутированных. Их доставили из Ростова-на-Дону после завтрака, и теперь они томились в вестибюле первого этажа, ожидая, когда их осмотрят, оформят и распределят по отделениям и палатам. Обычные процедуры для вновь прибывших, с которых Витек и сам когда-то начинал свою жизнь в госпитале. Сенчуков хотел спуститься вниз, но передумал. Да и Валентина Федоровна, только что вернувшаяся оттуда, отсоветовала, сказав, что там не протолкнуться.

Медсестра появилась не одна, а с пациентом из новеньких, въехавшим за ней в палату на инвалидной коляске с ручным приводом. Темно-русый, коротко стриженный, круглолицый симпатичный мужик без обеих ног примерно Чумичева с Яресько возраста поздоровался и по ее указанию направился к койке Говорова.

– Вот, ребята, новый вам компаньон, знакомьтесь, вводите в курс нашей здесь жизни, – сказала Валентина Федоровна и удалилась.

В палате повисла неопределенная тишина. Новенький в перекрестье изучающих взглядов старожилов возился со своими вещами.

Наконец, Яресько как старший по палате, ставший им после отъезда Говорова, прервал молчание:

– Ну, мил человек, расскажи обществу, как тебя звать-величать, кто ты есть, откуда, и, – кивая на культи вновь прибывшего, – как тебя угораздило?.. – в стиле разговора и интонации явно подражая Иванычу, вопросил Жора. – А то у нас, милейший, перед тем как занять «плацкарту», принято исповедаться.

– Нет проблем! – согласился новосел и, перекочевав на койку, принялся «исповедоваться». – Звать меня Вадим Казаркин. Я из Костромской области. В городе Шарья на реке Ветлуге родился, вырос, окончил школу, ну, и прожил бо́льшую часть жизни, за исключением армии и учебы в Костромском энергетическом техникуме, где получил специальность «теплоснабжение и теплотехническое оборудование», по которой и работал на Шарьинской ТЭЦ до самой мобилизации. В Шарье у меня остались жена с тремя детьми, родители и еще некоторые родственники.

Мобилизация стала для меня полной неожиданностью. И все бы ничего – надо, значит, надо, если бы почти одновременно не настигла меня еще одна новость, к которой не знал, как относиться: радоваться, или пугаться. А узнал я за день до получения повестки, что жена моя беременна третьим ребенком. В принципе я был не против пополнения. Но, став мобилизованным, испугался: вдруг что со мной случится, как тогда моя ненаглядная будет с тремя детьми? Родители успокоили, что они в стороне не останутся, будут помогать. В этом я не сомневался, они и раньше помогали. В общем, отправился я на СВО в надежде, что все образуется и ничего страшного не случится.

Позывной я себе взял Ветлуга, по названию родной реки, на которой наша Шарья стоит. Воевал старшим стрелком – заместителем командира отделения. Через два месяца меня ранило под Соледаром. Самым банальным образом, наступил на мину. Дикая боль вырубила сознание. Ранило так, что подробности случившегося с трудом смог вспомнить лишь через месяц лечения в госпитале. Вспомнил, как шли с бойцами по полю. Согласно карте мин на нем не должно было быть. И вдруг взрыв. Сначала меня подбросило, потом швырнуло на землю. Потрогал ноги. Ниже колен – пустота. Боли не чувствовал.

Карта обманула. На поле том мины все же оказались. На одну из них я и наступил. Очень такая коварная штука – эта осколочно-заградительная мина кругового поражения ОЗМ-72. Вылетает из-под ноги на высоту более полуметра и в радиусе до тридцати метров разлетается на множество осколков. Посеченные ими, погибли на месте два бойца, шедшие за мной. Мне же ноги снесло до колен. Но выжил. Спасибо огромное ребятам моей группы – грамотно первую помощь оказали. И эвакуационная команда быстро подоспела, увезли в полевой госпиталь.

Ноги ампутировали, осколки из внутренних органов