Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

Сенчуков с большим интересом наблюдал за награждением. Первым из рук командующего получил награду – орден Мужества – стоявший на правом фланге Говоров. Но и замыкал шеренгу соискателей тоже представитель палаты № 308. Это показалось Витьку́ символичным, и он искренне порадовался за Иваныча с Жорой. И вдруг до его слуха донеслось еще одно знакомое ФИО.

– Державец Станислав Павлович!..

Витек вытянул, насколько мог, шею, чтобы лучше разглядеть. Худой, очкастый, совершенно невоенного вида! А на груди уже красуется один «Мужик». Ну, точно это он – Стас! Надо же!

Командующий прикрепил на груди Державца второй орден Мужества, поздравил и пошел вдоль строя дальше.

Еще немного, и строй подошел к концу. Вот уже и на груди Жоры Яресько орден засиял.

Командующий шагнул к Витьку, который теперь, так получалось, самостийно замыкал шеренгу, и выжидающе смотрел на него, дожидаясь положенных по ритуалу награждения слов. Витек в страшном волнении заерзал в коляске, не зная, как быть.

– Имя, звание, часть, где получил ранение? – решил прийти на помощь генерал.

Голос командующего вывел Сенчукова из оцепенения.

– Витек! – выпалил он, вызвав у присутствующих взрыв смеха, но тут же поспешил исправиться: – Сенчуков Виктор Николаевич. – И снова замолк, соображая, как дальше отвечать генералу. Потом решил, будь что будет, и честно признался: – Я еще допризывник, в армии не служил, и звания у меня нет…

Генерал недоуменно повернулся к адъютанту. Тот глянул на поднос, полностью освободившийся от коробочек с наградами, пошелестел списком и в не меньшем удивлении сообщил:

– Все представленные к награждению награды получили. А этот, – кивнул полковник на Сенчукова, – в списке не значится, Федор Павлович!

– Тогда почему он в строю с остальными награжденными?

– Решил, наверное, к героям примазаться, медальку на халяву словить! – послышался ехидный голос из толпы зевак.

Сенчуков сразу узнал его – мордатый контрактник!

А с правого фланга к командующему спешили страшно перепуганные и рассерженные из-за неожиданно возникшего инцидента начальник госпиталя и заведующий хирургическим отделением.

– Да не слушайте вы этих насмешников! – возмутилась Любимцева, выходя из тени. – Сенчуков просто хотел посмотреть, как героев награждают, а в их шеренгу попал случайно. Из-за меня. Здесь свободнее, я коляску сюда и поставила, – объяснила Светлана.

– А вы?..

– Я палатная медсестра, товарищ генерал, Светлана Любимцева. Сенчуков – один из моих подопечных, я помогаю ему в самом необходимом. Сам-то он, видите, с одной рукой, и та покалечена, да без ног что может?..

Генерал внимательно всмотрелся в Сенчукова и изменился в лице. Много чего повидал он на своем веку боевого офицера, побывавшего в разных «горячих точках», но такого видеть и ему не доводилось.

Подоспевшие начальники – госпиталя и хирургического отделения – с места в карьер набросились на Сенчукова с Любимцевой:

– Вы что, сдурели? А ну, вон отсюда! – гневно зашипел Лучинецкий. Реутов, подливая масла в огонь, рвался вытолкать Светлану с Витьком из холла взашей.

– Отставить! Успокойтесь, товарищи офицеры, – урезонил их командующий, а полковник-адъютант бесцеремонно оттеснил в сторону.

Витек сидел, понурившись. Он чувствовал за собой вину и страдал от того, что из-за его прихоти теперь может влететь по первое число и начальнику госпиталя, и начальнику хирургии, а в первую очередь Светлане, которая фактически стала его соучастницей. Но еще больше угнетало, что могут и правда подумать, будто он действительно хотел примазаться к славе этих героических ребят, которые награды свои в кровавых боях завоевывали.

– Вы, ребята, пока не уходите, – попросил командующий Сенчукова с Любимцевой. – Мы тут сейчас закруглимся, а потом договорим.

Освободился командующий не так скоро, как Витек ожидал. Желающих пообщаться с ним оказалось много. Наконец, генерал вернулся к ним со Светланой, а полковник-адъютант перекрыл собой доступ к командующему другим желающим.

Командующий сел напротив Витька на свободный стул,

– Ну, давай знакомиться. Что ты Сенчуков Виктор Николаевич, я уже знаю. А меня зовут Федор Павлович. – Генерал протянул руку, и Витек стеснительно вложил в его широкую ладонь свою клешню. Федор Павлович слегка сжал ее и отпустил. – Остальное узнаешь из визитки. – Командующий сунул в нагрудной карман пижамы Сенчукова красиво оформленный пластиковый прямоугольник.

– И как же тебя угораздило? – нахмурился командующий, нащупав под больничным пледом культи ног, которые не доставали даже до края сиденья инвалидного кресла.

– Так гаубица американская помогла, три семерки…

И Витек который раз за последние полгода рассказал, как прилет вражеского снаряда сделал из него калеку и сироту, необратимо изменив дальнейшую жизнь.

Командующий мрачно слушал, не перебивая. Адъютант несколько раз порывался что-то ему сказать, но генерал не обращал внимания. Большинство присутствующих на мероприятии переместились в этот край холла и внимали рассказу Сенчукова в полном молчании.

– Н-да… – покачал генерал головой, когда Витек закончил. Адъютант что-то прошептал командующему на ухо. – Тот кивнул и снова повернулся к Сенчукову:

– А родители кто у тебя?

– Мама экономист на шахте… Была… – тяжело вздохнул Витек. – Папа тоже на шахте работал, горноспасателем, пока добровольцем на войну не ушел. И я с ним хотел. Но возрастом не вышел, полтора года мне еще до призывного возраста оставалось.

– Сколько же тебе, малыш, лет?

Витек слегка обиделся на малыша, но вида не подал, подумав, что в нынешнем своем усеченном виде он, наверное, и вправду смотрится малышом. Да и произнес генерал это как-то очень тепло.

– Через три недели уже семнадцать будет, – сказал Витек.

– Уже? – улыбнулся генерал и как-то совершенно по-отечески потрепал его по щеке. – Эх, Витя, к сожалению, ты не участник боевых действий, а только пострадавший от них, а это уже другой статус, и по закону награде ты, увы, не подлежишь. Хотя, будь моя воля, я бы тебя наградил. Пожалуй, ты даже ордена Мужества достоин.

– Вы вправду так считаете? – удивилась стоявшая неподалеку от генерала молодая женщина, нацеливая на него смартфон.

– Кто такая? – шепотом спросил он адъютанта.

– Журналистка.

– А разве не мужество после всех потерь и потрясений, выпавших на долю этого без вины виноватого шестнадцатилетнего юноши, не опускать руки и продолжать бороться за жизнь всем смертям назло? Разве не пример для нынешней молодежи?

«Ну, уж, нашел мужество», – не согласился про себя Витек с генералом.

– Федор Павлович, нас ждут!.. – напомнил командующему полковник-адъютант.

– Да, пора, – взглянув на часы, согласился командующий. – Ладно, Витя, надо идти. А ты держись, сынок!

Генерал встал, потрогал зачем-то колесо коляски и удивился:

– Как ты на ней ездишь-то с одной, да еще и усеченной рукой. Этим допотопным тарантасом и двумя-то трудно управляться, а?

– Очень трудно! – подтвердил Витек. –