Одичавшие годы - Геза Мольнар
На площади перед собором Магда купила букетик фиалок, зная, что хозяйка любит цветы. Издалека увидела, что перед домом Хайагоша стоит автомашина.
«В будний день доктор… — подумала Магда. — Видно, что-то серьезное…»
Через маленькую домработницу Хайагошей Ютку в мастерской знали, что творится в доме хозяина. Дочь Хайагошей Эвика была девушкой в самом соку. В четырнадцать лет она выглядела совершенно сформировавшейся, а через год врачи уже прописывали ей, чтобы охладить чересчур горячую кровь, успокоительное и настоятельно рекомендовали принимать холодные ванны. Доктор Кертеш по-дружески советовал родителям поскорее выдать дочку замуж, объясняя, что рано созревшие и слишком чувствительные девушки легко могут попасть в беду со своим горячим темпераментом. Следуя этим советам, родители Эвики отнюдь не имели ничего против ухаживаний Имре Кефалви, у которого была своя контора и небольшое имение под Будапештом. Тридцатилетнего Кефалви привлекало не только приданое, которое он надеялся получить за Эвику, но и ее не вызывавшие никаких сомнений чисто женские достоинства. Правда, до Кефалви у Эвики уже было два жениха: первым был фельдфебель Яки, который ухаживал за девушкой в течение нескольких месяцев и даже по секрету подарил ей перстень с аквамарином в знак нелегальной с ней помолвки, вторым — провинциальный ветеринар. Однако доктор Кефалви довольно легко устранил обоих соперников со своего пути, поставив их в безвыходное положение.
Когда Магда вошла в дом, горничная Ютка сидела в чисто убранной кухне, сложив руки на коленях.
— Ты что здесь сидишь? — спросила ее Магда. — Пошла бы погуляла, воздухом чистым подышала…
— Нельзя. Мне велено сидеть здесь и наблюдать. У Эвики сидит этот Кефалви…
— Ну и что?
— Они у Эвики в комнате. Вот получит она аттестат зрелости, и будет помолвка. А чтобы не случилось какой беды, господин Хайагош приказал по стене за диваном провести кнопку электрического звонка… Если Кефалви слишком осмелеет, Эвика позвонит — слово дала отцу, что позвонит. А я вот сижу и жду. Один раз она уже сегодня звонила. Я сразу же подбежала к двери, громко кашлянула и спрашиваю:
— Изволили вызывать, барышня?
— Что за ерунда! — не поверила ей Магда.
— Истинная правда! Сегодня уже был один звонок. Подожди немного, сама увидишь.
— А госпожа наверху? Спроси, могу ли я ее видеть.
— Хорошо, только ты отсюда не уходи, а если зазвонит — беги!
— А что я там должна делать?
— Покашляешь у двери, заглянешь, скажешь «пардон».
Оставшись одна, Магда молила бога, чтобы никакого звонка не было. К счастью, Ютка очень скоро вернулась.
— Иди, госпожа ждет тебя, — сказала Магде вернувшаяся Ютка.
5
Каждую субботу вечером Йене проверял друга по всем предметам и давал задание на следующую неделю.
На этой неделе Лаци сумел многое сделать и теперь был доволен собой, да и Йене похвалил его. Приближалась весна, а там скоро и пора экзаменов, так что приходилось налегать на учение.
Обычно Лаци приходил с завода усталый, ужинал и на полчаса ложился на кушетку. Лежал расслабившись — это помогало скоро прийти в себя. Потом вставал, мылся до пояса холодной водой и сразу же садился заниматься. Труднее всего ему давалась математика: сказывались школьные пробелы. Алгебру и начертательную геометрию пришлось учить заново. Много времени уходило на латынь. Больше всего он любил географию и зоологию. Когда Лаци чувствовал, что устал и хочет спать, он брал газ, наливал холодной воды и, опустив в него ноги, продолжал заниматься. Он не давал себе никаких поблажек и ни на йоту не хотел отступить от плана, который они составили вместе с Йене. Лаци помнил разговор с директором гимназии, и ему во что бы то ни стало хотелось доказать этому человеку, на что он способен.
Как-то на следующей неделе Йене пригласил Лаци на вечер писателя Деже Сабо[8], который состоялся в доме профсоюзов мясников. На вечере должен был выступать сам Деже Сабо. Пестрая толпа народа спешила к подъезду дома. Среди них Лаци видел аскетически худых студентов с живыми, любознательными глазами; с веселым щебетом шли жадные до сенсаций дамы — члены общества, разодетые в вечерние туалеты; с важным видом шествовали представители среднего сословия: провинциальные учителя, столичные бухгалтеры, торговцы, врачи и просто любопытные.
Огромный зал был заполнен до отказа. Деже Сабо вышел на сцену. Дикция у него была неважная, да и усилитель был, видимо, неисправен, поэтому Лаци понял не все, сказанное Сабо. Он много слышал о нем, знал, что это писатель большого таланта, объявивший войну целому миру, но из разговора с друзьями, в том числе и Шухангом, понял, что у Сабо есть ошибки и противоречия, которые никак не позволяют причислить его к лагерю марксистских писателей.
Теперь, слушая Сабо, Лаци и сам убедился, что перед ним исключительно талантливый человек с богатым духовным миром, беспокойно ищущий истину. Такой убийственной иронией не обладал, наверное, ни один венгерский писатель. Глядя на сидящего на сцене старого седовласого писателя, Лаци вспомнил своего деда Ференца Гуйаша, неугомонного и резкого старика, очень острого на язык.
Когда Лаци последний раз был в маленькой деревушке, в которой когда-то жили его дед и его мать, от тамошних крестьян впервые услышал о Деже Сабо. Писатель долго жил в этой деревне. Засиживаясь до поздней ночи, он слушал рассказы стариков, записывал жалобы молодых. О чем говорил тогда крестьянам Деже Сабо, в точности никто из жителей села уже не помнил. Однако до сих пор о нем любили вспоминать в этом селе, чувствовалось, что он нашел тропочку к крестьянским душам. Люди просили Лаци, если судьба сведет его когда-нибудь с писателем, обязательно передать от них низкий поклон.
И вот, кажется, судьба действительно предоставила ему такую возможность.
После лекции началась распродажа книг Деже Сабо — ее устроили энтузиасты — почитатели таланта писателя. Многие из собравшихся на лекций, купив книгу, протягивали ее писателю для автографа.
Лаци вместе с Йене стоял неподалеку от стола, за которым сидел Деже, и ждал, когда очередь дойдет до него. Он заметно волновался, не зная, как лучше обратиться к писателю. Назвать его «мастером»? Слишком высокопарно. А «господином Сабо» или «господином писателем» просто смешно.
Стоявший впереди Лаци молодой человек наклонился к столу и, пододвинув к писателю книжку, которую он держал в руке, сказал:
— Дорогой брат Деже, будь добр…
Писатель расписался на книжке и бросил мимолетный взгляд на парня:
— Как поживает ваша мама? Как-то, помню, я ел у нее превосходные трансильванские голубцы.
Молодой человек покраснел от удовольствия.
— Спасибо. Хорошо.
К столу подошел Лаци.
— Дорогой брат Деже… — торжественно начал он. —
