Двое в Лондоне - Лао Шэ
Александер подмигнул китайцу и промолчал. Ма-старший, улыбнувшись, встал и сказал сыну:
– Возвращайся домой с миссис Уэндел, а я выпью рюмочку – только одну! Я ведь никогда не пью много.
Поцеловав племянницу, Александер подхватил господина Ма под руку:
– Ну, пошли!
Мистер Ивенс проводил их до крыльца.
– Ты в самом деле не идешь? – спросил Александер.
– Увы, не пускают, – промолвил Ивенс и повернулся к господину Ма: – Скоро увидимся! Я еще хочу обсудить с вами одно дело.
Александер и Ма выбрались на Ланкастерскую улицу и пошли вдоль железной ограды парка. Стояло лето, дни были длинными, и в парке, несмотря на приближающуюся темноту, все еще толпился народ. Листья на деревьях были сплошь зелеными, но цветы на клумбах горели в вечерней заре, как золотые. На берегу пруда росли какие-то мелкие белые цветочки, покрывавшие землю, словно только что выпавший снег; при взгляде на них человеку даже становилось холодно. Сквозь ветви деревьев можно было видеть и воду, над которой летали чайки. Вдали играл военный оркестр, мелькали красные мундиры музыкантов, и звуки оркестра доносились вместе с порывами прохладного ветерка. На небе не было ни облачка, только на западном краю среди листвы пестрела заря – разноцветная, точно шляпки гуляющих девушек.
В гостинице напротив парка были настежь открыты все окна, обрамленные белыми, розовыми, зелеными шторами. Возле них сидели женщины с обнаженными руками и пили чай, любуясь вечерней зарей в парке. Господин Ма тоже залюбовался ею, даже проникся каким-то поэтическим чувством, но стихов все-таки не сложил, ибо отродясь их не писал.
Александер шел только вперед, изредка улыбаясь прохожим. Наконец он добрался до бара, радостно засмеялся и, облизнув губы, увлек за собой господина Ма.
Перед баром хромой музыкант играл на скрипке, прося подаяние. Коммерсант сделал вид, что не заметил его. Другой полунищий – седой старик – протяжно кричал: «Вечерняя газета!.. Вечерняя газета!» Тут Александер смилостивился, купил газету и сунул ее под мышку.
В баре возле стойки толпились мужчины и женщины, держа в руках бокалы, разговаривая и смеясь. Одна беззубая старуха с покрасневшим лицом продиралась сквозь толпу и спрашивала: «Вы не видели моего ребенка?!» Наверное, он куда-то убежал, пока она пьянствовала. Александер с трудом дождался, когда старуха пройдет, и потащил господина Ма в глубь бара.
Здесь, рядом с пианино, сидели несколько стариков. Один из них, прислонившись к стене и закрыв глаза, курил, держа в руке бокал. Полная и высокая женщина с налитыми кровью глазами, мотая головой, бренчала на пианино. Подле нее, тоже с бокалом, стоял рыжий и краснорожий верзила, который, разинув рот с тремя или четырьмя почерневшими зубами, пытался петь какой-то марш. Голос у него был неплохой, но мелодия никак не совпадала с тем, что игралось на пианино.
Увидев господина Ма, женщина вдруг покраснела, затем побледнела и выдавила из себя:
– О боже! Китаеза пришел.
Она снова мотнула головой и, заерзав толстыми ляжками по табуретке, забренчала еще энергичнее. Певший верзила остановился, осушил свой бокал. Все старики, сидящие по углам, не раскрывая глаз, указали на него трубками и разом воскликнули: «Пой, Джордж!» Тот опять выпил, с шумом поставил бокал на столик и запел, по-прежнему никак не согласуясь с тем, что играло пианино.
– Что будешь пить, господин Ма? – спросил Александер.
– Все равно! – ответил тот и скромно сел на стул у стены.
Александер взял вина и, прихлебывая его, начал рассказывать свои китайские истории. Старики по углам раскрыли глаза, поглядели на Ма и тут же закрыли их. Поскольку голос Александера звучал значительно мощнее, чем пение Джорджа, последний обиделся и умолк; толстуха тоже обиделась – все стали слушать коммерсанта. Господин Ма заискивающе посматривал то на одного, то на другого, то на третьего и улыбался, не забывая при этом пить. Джордж, у которого зять был солдатом в Гонконге, приблизился к Александеру, чтобы поведать ему свои впечатления о Китае, но тот работал языком, не переставая и не давая никому ни малейших шансов. В конце концов Джордж пошамкал ртом, пощелкал своими черными зубами и уселся.
– Еще рассказать? – спросил Александер, завершив первую историю.
Господин Ма кивнул.
– А еще? – после второй истории.
Ма кивнул снова…
Английские старики уже ушли на своих заплетающихся ногах; вслед за ними, надев шляпку и покачиваясь, ушла и толстуха. Джордж все еще ждал возможности поделиться своими китайскими впечатлениями, но Александер был неумолим. Разочарованный Джордж поглядел на часы и молча вышел, продолжив свое пение на улице.
К Александеру приблизилась официантка:
– Извините, господа, уже время закрывать!
– Спасибо, девушка! – громыхнул Александер. Он еще не напился, но знал, что по распоряжению правительства бары закрываются в одиннадцать, тут уж ничего не поделаешь. – Пойдем, господин Ма!
Звезд на небе было так много, что они теснились одна к другой. На деревьях по обеим сторонам дороги, шелестя, дрожала листва, раздуваемая прохладным ветром. Мимо проезжали редкие машины; асфальтовая улица под их фарами напоминала сверкающий ледник, который сразу скрывался во тьме, едва машина исчезала. Кругом ни звука – лишь деревья, травы и пряно пахнущие цветы.
Господин Ма, держась за железную ограду, заглянул в парк: у деревьев как будто выросли ноги, они шатались из стороны в сторону, а вокруг деревьев плясали бесчисленные звезды. Ма Цзэжэнь оглянулся, еще крепче ухватился за решетку и протер глаза, но звезды продолжали плясать, как и огни газовых фонарей. Некоторые фонарные столбы, похожие на стебли гаоляна, казались искривленными, точно их согнул ветер.
Голова не слушалась его, она лезла куда-то вперед, таща за собой ноги. Вот он повис в воздухе, словно обезьяна, зацепившаяся за ветку и лакомящаяся персиками. Ноги еще не оторвались от тела, но уже не подчинялись ему, это была настоящая революция! Все прохожие на улице почему-то шли с двойниками. Странно! В мозгу будто закрутили граммофонную пластинку, и она жужжала, жужжала не переставая.
Он все хорошо понимал и радовался, поскольку смотреть на окружающее было очень смешно. Особенно забавно выглядели фонарные столбы. Вволю посмеявшись, Ма отцепил одну руку от ограды и пошарил ею перед собой: «Дом вон там! Ничего, пойдем медленно, не торопясь. Куда спешить? И зачем?.. Алекс, ты куда делся? Он хороший человек! А кто это со мной разговаривает?» Господин Ма пошарил рукой вокруг и наткнулся на собственный нос: «Вот кто, оказывается, со мной говорит!.. Верно, парень?..»
6
Ма Вэй и миссис Уэндел вернулись домой. Вдова чувствовала себя немного усталой, так как слишком долго болтала
