Двое в Лондоне - Лао Шэ
Жизнь его шла довольно однообразно. Иногда часов в девять утра он отправлялся в лавку и медленно переставлял местами вещи в витрине, так как считал, что Ли Цзыжун расставил их неправильно, безвкусно. Приказчик множество раз объяснял ему, как именно нужно расставлять предметы, как учитывать их форму и цвет, чтобы они привлекали внимание прохожих, но господин Ма упрямо мотал головой.
Во время первой такой перестановки он брал антикварные вещи обеими руками, словно таблички с именами предков для поклонения. Высунув язык и затаив дыхание, Ма Цзэжэнь решался вздохнуть лишь тогда, когда водворял вещь на место. Но уже после второго раза осмелел. Порою он даже нарочно нес предмет, не глядя на него, будто официант в харчевне. В присутствии Ли Цзыжуна эта бравада усиливалась: Ма-старший нес редкости не только руками, но и ртом, да при этом еще усами шевелил, точно говоря: «Подумаешь, торговцы! Я ничуть не слабее многих других! Вот!»
Однажды в приливе такой гордости Ма Цзэжэнь кашлянул, и чайничек, который он держал зубами, немедленно подчинился силе земного притяжения. Пытаясь спасти чайничек, господин Ма протянул к нему руки, а в них были вазочка и две тарелки. Тарелки Ли Цзыжун успел подхватить, но чайничек и вазочка разбились!
Расставив товар заново, господин Ма обычно выходил из лавки, поглядывал на витрину соседнего антиквариата и, подкручивая усики, сравнивал ее со своей витриной, считая, что сосед чересчур вульгарен. Но дела соседа шли лучше, чем у него, и Ма-старший не мог понять, в чем тут причина. Наверное, в вульгарности англичан! Хозяин соседней лавки был высоким, толстым, лысым стариком с такой же высокой, толстой, старой, но отнюдь не лысой женой. Они не раз приветливо разговаривали с господином Ма, однако он лишь отпускал шпильки, отворачивался и думал: «Как бы ваша торговля ни шла, а я вас все равно презираю, мужланы!»
Ли Цзыжун часто советовал ему, какой товар – не только китайский – стоит еще закупить, как издать красочный каталог продаваемых вещей, но Ма-старший постоянно огрызался:
– Зачем еще товару добавлять, когда здесь и так много стоит! Чтоб в глазах рябило?
Иногда он вообще не приходил в лавку, а предпочитал возиться в садике миссис Уэндел. У нее за домом был небольшой дворик, в котором до приезда господ Ма росли только трава да две чахлые индийские розы. Хозяйка очень любила цветы, но не имела для них времени и денег на рассаду. А Мэри вечно покупала на улицах букеты, так что садоводство ее не интересовало. И тогда господин Ма, даже не предупредив хозяйку, раздобыл на рынке саженцы роз, хризантем и прочих цветов, нашел на кухне лопату и посадил их. В центре клумбы он поместил розы, вокруг – лилии, а еще дальше – страстоцвет. Саженцы хризантемы оказались не очень хорошими, но он и их использовал. Потом вернул лопату на прежнее место, полил плоды своих трудов, вымыл руки и молча уселся с трубкой в кабинете. Тем временем начался небольшой дождь. Господин Ма вышел во двор и радостно смотрел, как лепестки цветов шевелятся под легкими ударами капель. Лишь совсем промокнув, он вернулся в кабинет.
Когда во второй половине дня миссис Уэндел отправилась во дворик с Наполеоном, она вскоре пулей взлетела на третий этаж и, широко раскрыв глаза, спросила:
– Господин Ма, это вы посадили цветы во дворике?
Тот передвинул трубку из одного угла рта в другой и еле заметно улыбнулся.
– О, господин Ма, вы снова так мило шалите! И мне ни слова не сказали! Сколько вы заплатили за эти цветы?
– Немного. С цветами дворик красивее… – продолжал улыбаться квартирант.
– А китайцы тоже любят цветы? – Миссис Уэндел, как и многие другие англичане, не могла себе представить, что кто-нибудь на свете, кроме них, способен любить прекрасное.
– Конечно! – Ма-старший уловил эти сомнения, но не хотел задевать ее и лишь немного помолчал. – С тех пор как умерла моя жена, я не сажал цветов. – При словах о жене его глаза увлажнились.
Вдова понимающе кивнула и вспомнила о своем муже: когда он был жив, во дворике чуть не круглый год благоухали цветы. Господин Ма пригласил ее сесть, и они долго разговаривали. Миссис Уэндел спрашивала, как одевалась госпожа Ма, какие шляпки носила, а он – какие должности занимал ее муж, какой табак курил. Они говорили все оживленнее, но часто не понимали друг друга. Например, он отвечал, что его жена носила парчовую безрукавку, а миссис Уэндел никогда не видела таких; она отвечала, что ее муж не служил, а господин Ма не представлял, как это возможно.
Вечером вернулась Мэри, и мать сразу потащила ее во дворик:
– Идем скорей, я покажу тебе кое-что интересное!
– О, мам, зачем ты тратишь деньги на такие вещи? – сказала девушка, наклоняясь над цветами и нюхая их.
– А я совсем ничего не тратила, это господин Ма купил и посадил! Ты вот вечно говоришь, что китайцы плохие, погляди…
– Посадить несколько цветочков – не бог весть что! – сразу выпрямилась Мэри, не желая больше нюхать.
– Я только хочу сказать, что китайцы разбираются в цветах совсем как цивилизованные люди…
– Можно разбираться в цветах и в то же время любить убийства и поджоги! Ты знаешь, сегодня я видела в газете три фотографии, снятые в Шанхае, так это просто ужас! Китайцы отрубают людям головы, подвешивают к телеграфным столбам и стоят вокруг, глазеют, будто в кино! – Она побледнела и с дрожащими губами побежала к себе в комнату.
После посадки цветов господин Ма нашел себе еще одно добровольное дело: начал прогуливать Наполеона, когда миссис Уэндел бывала занята. Обычно Наполеон гулял во дворике, но сейчас там росли цветы, и он портил их, если пытался ловить пчелок или мух. Пришлось выводить его на улицу: тут-то Ма-старший и пригодился. Мэри много раз советовала матери не отпускать Наполеона с квартирантом, потому что она слышала, что китайцы едят собак. А вдруг господин Ма соблазнится и по дороге прирежет болонку, чтобы разговеться? Страшно подумать!
– Я спрашивала его, он говорит, что китайцы обычно не едят собачатину, – холодно возражала вдова.
– Понимаю тебя, мам! – иронизировала Мэри. – Раз он любит цветы и собак, значит, скоро полюбит и маленьких детей.
Дело в том, что по английским понятиям все это входит в качества хорошего мужа. Мэри намекала на то,
