Двое в Лондоне - Лао Шэ
Когда они вошли в комнату, Ма Вэй снял пальто, бросил его на спинку стула, но по-прежнему не произносил ни звука.
– Что с тобой, Ма? Снова со стариком повздорил?
Ма Вэй отрицательно покачал головой. При свете электрической лампы его лицо казалось еще желтее и печальнее, под глазами виднелись синие мешки, на кончике носа выступили капельки пота.
– Что с тобой? – повторил Ли Цзыжун.
Вздохнув, Ма Вэй облизал пересохшие губы.
– Я страшно устал. Можно мне переночевать у тебя?
– Но здесь только одна кровать! – улыбнулся Ли Цзыжун.
– Ничего, я посплю в этом кресле. Ночь как-нибудь протяну, тогда завтра легче будет действовать.
– А что ты собираешься делать завтра?
Ма Вэй снова покачал головой. Зная его характер, Ли Цзыжун понимал, что расспрашивать бесполезно, раз сам ничего не говорит.
– Ладно, – сказал он, взъерошив волосы, – ты ложись на кровать, а кресло я возьму себе. – Он постелил на кресле плед. – Но рано утром тебе придется уйти, чтобы хозяйка не заметила. Ложись скорей!
– Нет, ты спи на своем месте, а я в кресле! – Ма Вэй улыбнулся, но суровой улыбкой. – На рассвете я уйду, обязательно.
– Куда же ты пойдешь? Скажи, а то я всю ночь не смогу заснуть. Снова со стариком поругался, что ли?
– Не говори! – зевнул Ма Вэй. – Вообще-то я не собирался к тебе, но сегодня вечером уехать не сумел, вот и пришлось тебя потревожить.
– А куда ты надумал ехать?
Поняв, что Ма Вэй ни за что не ляжет на кровать, Ли Цзыжун дал ему кроме пледа еще и пальто. Потом погасил свет и лег сам.
– В Германию или во Францию – не знаю точно.
– По торговым делам отца?
– Отцу я не нужен!
– Вот как? – изумленно откликнулся Ли Цзыжун и больше ничего не сказал.
Они долго молчали. На улице было очень тихо, лишь издали доносились свистки паровозов да пароходные гудки. Часы на церковной колокольне пробили два раза.
– Тебе не холодно? – спросил Ли Цзыжун.
– Нет…
Перед тем как заснуть, Ли решил встать пораньше, чтобы не дать Ма сбежать: «С утра помоюсь холодной водой, оставлю хозяйке записку, что сегодня из-за срочных дел завтракать не буду, а сам вместе с ним пойду перекусить на улицу. Потом верну его домой, нет, лучше в лавку: там его отец не решится скандалить… Ничего, дети часто ссорятся с родителями. Ма еще слишком молод, наивен…»
Во сне Ли Цзыжун продолжал размышлять, потом услышал тарахтенье тележки молочника, все более частые гудки машин… Он лихорадочно открыл глаза – лучи солнца уже пробивались сквозь занавеску. Плед и пальто лежали на кресле, но Ма Вэя не было! Вскочив и набросив на плечи пальто, Ли Цзыжун подошел к окну. Вдали виднелась Темза. На ее берегах еще не замечалось особого движения, но лодки и катера уже сновали по воде. Деревья выпустили первые бледно-зеленые листочки, которые сейчас были окутаны легким туманом. Солнце, пробиваясь сквозь туман, золотило эти листочки и превращало их в зеленоватые жемчужины, только что выловленные из воды. Большинство лодок было без парусов, лишь на нескольких висели белые клочки, похожие на бабочек, порхающих среди цветов.
Начинался утренний прилив. Волны, освещенные солнцем, золотились, как чешуя. Временами эта чешуя разрывалась и рассыпалась множеством искр или покрывалась белыми гребешками – нежными, словно пушинки одуванчика.
Одна из парусных лодок плыла вперед, а волны подгоняли ее, точно дракон мотылька. Ли Цзыжун зачарованно смотрел, как она плывет, потом открыл окно и решил убрать в комнате. На столе блеснула какая-то безделушка, под ней лежала записка. Ли Цзыжун торопливо прочел ее и похолодел. Медленно подошел к креслу, сел, снова перечитал записку. В ней было всего несколько иероглифов, коряво написанных карандашом, наверное, в полутьме:
Дорогой Цзыжун, спасибо тебе! Колечко передай, пожалуйста, мисс Уэндел. До свидания!
Вэй
Глава вторая
1
Эта история началась за год до того, как Ма Вэй тайком ушел от Ли Цзыжуна. Некий пастор Ивенс больше двадцати лет служил миссионером в Китае и полагал, что знает об этой стране все – от триграмм Фу Си до попытки Юань Шикая стать императором[1]. Последнее событие ему особенно нравилось. Правда, китайским языком он владел плохо, но в Лондоне мог считаться настоящей живой китайской энциклопедией. Китайцев он любил так, что даже ночью, обливаясь горячими слезами, молился о том, чтобы Бог поскорее сделал Китай колонией Англии. Ведь если англичане не будут управлять китайцами, эти желтолицые черноволосые черти никогда не попадут в рай!
Преподобный Ивенс шел по Оксфордской улице – и шел очень бодро, несмотря на свои шестьдесят с лишним лет. Эта улица с раннего утра до поздней ночи была полна женщин, поскольку, кроме нескольких табачных лавок, почти все здешние магазины торговали дамскими товарами. Приблизившись к ним, женщина, как бы она ни спешила, уже не могла сдвинуться с места. Ведь тут в витринах красовались разноцветные шляпки, туфельки, перчатки, сумочки… и все это обладало необыкновенной притягательной силой для женских глаз, тел и душ. Когда же по Оксфордской улице шел отец Ивенс, его строгая религиозная мораль значительно слабела. Стоило ему сделать шаг вперед, как его высоко вздернутый нос утыкался в зонтик чопорной старухи; стоило попятиться, как он наступал своим твердым каблуком (мягкие, каучуковые он не терпел) на дамскую ножку; стоило вынуть платок, как его локоть попадал в женскую корзинку… Короче говоря, каждый раз после возвращения с Оксфордской улицы Ивенс был вынужден менять по меньшей мере одну рубашку и два носовых платка. А уж всякие там «извините» или «простите за неосторожность» приходилось говорить раз сто.
Вырвавшись из этого кошмарного водоворота, пастор глубоко вздохнул, возблагодарил Господа и продолжил свой путь. На его седых висках, словно растаявший снег, блестели капли пота. Хотя ему и было уже за шестьдесят, держался он очень прямо, был всегда гладко выбрит, и его щеки, если бы не морщины, напоминали багровую глазурованную черепицу. Глаза большие, с маленькими зрачками, а над ними – голые мясные холмики, которые лет двадцать или тридцать тому назад были бровями. Очки вечно сползали на кончик вздернутого носа, из-за чего Ивенсу было гораздо легче смотреть поверх очков, чем через них. Губы очень тонкие,
