Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Она покорно опустилась на колени, прижалась животом к жёсткому краю ложа. Смрадное дыхание умирающего не остановило молодую женщину. Губы её приблизились, ощущая как руки мужа, неожиданно сильные, сжали её лицо, шею, притянули ближе. Она не сразу поняла, что Ибрагим забился в предсмертных судорогах. Пальцы его обвились вокруг женского горла, словно цеплялись из последних сил за неё, – ту, которая оставалась за чертой смерти, пришедшей по его душу.
В ужасе Нурсолтан пыталась освободиться, но сила умирающего влекла её за собой, лишала живительного глотка воздуха. Она пыталась звать на помощь, но из судорожно хватавшего воздух рта вырывались лишь хрипы. Женщина погружалась в чёрное беспамятство… Уже сквозь туман меркнувшего сознания она заслышала чьи-то крики и голоса. Её куда-то несли, и не останавливающийся ни на мгновение кашель душил и лишал сил. Очнулась она на чьём-то ложе, куда её поспешно положили. Ханум слышала торопливую беготню слуг по коридору, тревожные звуки, которые доносились сквозь неплотно прикрытые двери. Подняла слабую руку к болевшему и саднящему, как одна большая рана, горлу, и не сразу поняла, почему эта боль вдруг разрослась и потянула низ живота. Нурсолтан ухватилась за спинку ложа, хриплым, еле слышным голосом позвала:
– Помогите.
Но никто не слышал её, а по коридору мерно постукивая посохом, шагал управитель дворца и дребезжащим, неживым голосом провозглашал:
– Повелитель умер. Молитесь, правоверные. Умер хан Ибрагим!
Крики и стоны Нурсолтан разносились по дворцу двое суток. Взмокшая и измученная кендек-эби выбралась, наконец, из покоев роженицы и возвестила:
– Ханум родила дочь! – и добавила уже тише: – Эта девочка едва не убила её. Я никогда не видела столь тяжёлых родов, должно быть, госпожа уже никогда не сможет стать матерью.
– К чему ей быть матерью ещё раз? – поджав губы, произнесла старшая служанка Жиханара. Она проворно поливала руки кендек-эби из медного кувшина, торопилась закончить эту процедуру.
– Мне хочется взглянуть на девочку, – пояснила она, передавая таз с грязной водой младшей прислужнице, – хочу увидеть, на кого похожа дочь Ибрагима.
– И смотреть нечего, – устало отвечала кендек-эби, – она похожа на своего покойного отца. А жаль, девочке не помешало бы быть такой же красивой, как её мать!
Жиханара ничего не ответила, шагнула в покои госпожи, туда, где в маленькой люльке дремала малютка с крепко сжатыми кулачками. Она с нежностью и любовью вгляделась в маленькое красное личико.
– О Ибрагим, – шепнули её губы, – этот ребёнок так похож на вас. Благодарение Всемогущему Аллаху, она совсем не похожа на своих братьев. Как жаль, повелитель, что вы ушли, не увидев своей дочери!
Жиханара стискивала руки на груди, которые так и рвались взять ребёнка. Ах, как ей хотелось, чтобы это дитя родилось у хана от неё. Почему судьба не подарила ей такого счастья? Жиханара с трудом заставила себя направиться к выходу, по пути взглянула на ханум. Нурсолтан спала, разметав по покрывалу беспокойные руки, на её белой шее отчётливо выделялись багровые следы пальцев Ибрагима. «Он даже на тот свет пожелал взять её, – с невольной завистью подумала Жиханара. – А я осталась забытой страницей в книге его судьбы! Как жаль, что нельзя вернуть время, оказаться в прошлом, шагнуть на двадцать пять лет назад!»
Но как хорошо помнила это прошлое она. Помнила совсем юного солтана Ибрагима, высокого подростка с ломающимся голосом. Помнила, как однажды он приехал к матери и увлёкся Жиханарой. В саду солтан поймал хорошенькую прислужницу и опрокинул в мягкую зелень травы. Ибрагим был тогда так неловок. Но с каждым днём его мужское умение крепло, и через месяц, когда пришла пора возвращаться в столицу, он приказал Жиханаре явиться к нему на всю ночь. Она все эти годы жила воспоминаниями о его прикосновениях. А когда оказалась в ханском дворце, с неутолённым любовным голодом глядела на его окрепшую фигуру, на уверенные движения мужчины, который знал, как доставить женщине удовольствие. Она гордилась, что первый свой опыт он получил с ней, но сам солтан забыл об этом. Она не сердилась на него, просто всегда жила мечтами и воспоминаниями. Находясь рядом с Нурсолтан, она искала черты Ибрагима в его сыновьях. Но Мухаммад-Эмин и Абдул-Латыф не походили на отца. Старший сын ханум был таким же синеглазым, как и его мать, но смуглым и широколицым, как его дед – мангыт Тимер. А маленького Абдул-Латыфа и вовсе не отличишь от кочевника с раскосыми глазами, высокими скулами и жёсткими, непокорными вихрами. Даже сбритые наголо они отрастали с необыкновенной быстротой, торчали воинственной щетинкой.
Старшая служанка плотно прикрыла двери покоев, чтобы из приёмной госпожи, где царил оживлённый гул разговоров прислужниц, до спящей малышки не донёсся ни один звук. Она спиной почувствовала внезапно воцарившуюся тишину. Жиханара обернулась и увидела прямо перед собой Фатиму-ханум. Надменное лицо матери наследника было непроницаемо, но Жиханара разглядела в чёрных глазах женщины скрытое беспокойство.
– Она умерла? – спросила Фатима-ханум, останавливая свой взгляд на плотно прикрытых дверях, ведущих в покои младшей госпожи.
– Это едва не случилось, – с явным сожалением отвечала Жиханара, – едва не случилось, милостивая госпожа, но Всемогущий Аллах продлил срок жизни ханум.
Лицо Фатимы-ханум покрылось красными пятнами.
– Колдунья! – злобно прошипела она. – Не иначе сам шайтан помогает ей. Её не берёт смерть, в то время как мой покойный муж, наш хан, ушёл от нас в полном расцвете сил!
Жиханара поспешно опустила глаза, чтобы цепкий взгляд матери наследника не разглядел ненависть, внезапно полыхнувшую в своей недавней союзнице. «Не ты ли виновата в его смерти? – с горечью думала Жиханара. – Не ты ли, злобная змея, приучала повелителя к кальяну и опиуму, которые сократили срок его жизни? Тебе хотелось, чтобы глядя на тебя, господин забывал, как ты стара и отвратительна! Великий хан Ибрагим мог бы прожить ещё не один десяток лет. Он был так силён и крепок!»
Жиханара едва не
