Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Ты пойдёшь со мной, Жиханара, – распорядилась Фатима-ханум. – Младшей госпоже достаточно будет этих глупых девчонок для услужения. Я позабочусь о том, чтобы Нурсолтан отослали подальше от Казани.
– Нет, моя госпожа! – неожиданно сильным голосом возразила Жиханара. Она опустилась на колени, по-прежнему опасаясь глядеть в глаза Фатимы-ханум: – Молю вас о позволении быть нянькой дочери хана Ибрагима!
– У Нурсолтан родилась дочь?
– Да, моя госпожа. И она так похожа на своего отца!
Фатима-ханум обдумывала новость, оценивающе оглядывала покорно склонённую фигуру Жиханары:
– Хорошо! Если ты сама желаешь отправиться с ханум в изгнание…
– Не желаю ничего другого в жизни: ни свободы, ни богатства, а только право быть рядом с маленькой дочерью хана Ибрагима!
Мать наследника покачала головой:
– Может, ты и права, мне известна твоя преданность, а иметь такую умную и проницательную женщину, как ты, в свите Нурсолтан никогда не будет лишним.
Фатима-ханум хлопнула в ладони:
– Пусть будет так! Повелеваю, чтобы Жиханара была назначена старшей нянькой маленькой ханбике. – Склонилась к прислужнице и добавила тише: – Но не забывай о своём главном предназначении. Так же, как умею возвышать, я умею и наказывать.
– Пусть благословит Всевышний любое ваше решение, госпожа, – смиренно пробормотала Жиханара.
Глава 8
Казанский диван заседал второй день. Никто и подумать не мог, что выбор нового повелителя окажется так нелёгок. Старший сын покойного хана – солтан Ильгам при жизни Ибрагима безоговорочно считался законным наследником. Но смерть казанского правителя послужила приверженцам «русской» партии причиной для выдвижения кандидатуры солтана Мухаммад-Эмина. Старшему сыну казанской ханум Нурсолтан едва минуло десять лет, это позволяло говорить о регентстве самой Нурсолтан. За верховную власть женщины, которая была казанской ханум и управляла ханством наряду со своими мужьями более одинадцати лет, стояли карачи и беки из родов Мансур и Аргын. Московский рынок, на который могущественные эмиры поставляли многотысячные табуны лошадей, был необходим этим вельможам. За мир с московитами, а значит, за воцарение на казанском троне малолетнего сына Нурсолтан, стояли тысячи торговых людей всей Казанской земли. Правление Ильгама, которого поддерживали его мать Фатима и улу-карачи Кель-Ахмед, означало одно: война с опасным соседом, что влекло разорительные набеги московитов и прекращение торговли с русскими купцами. Политика эта была выгодна лишь работорговцам и купцам, имеющим выход на восточные страны. Но и они испытывали тайное беспокойство, прикидывали, во сколько раз опаснее станут торговые пути, если Казанское ханство вступит в войну с Московской Русью. Никто не верил, что сильную державу, поднявшуюся при великом князе Иване III на недосягаемую высоту, можно уничтожить или хотя бы заставить бояться князя московитов.
Споры не умолкали ни на минуту. Могущественные эмиры обливали друг друга грязью, поглядывали на колеблющегося сеида. А духовный лидер понимал, что склоки, царившие второй день на совете знатнейших вельмож, грозили обратиться для ханства в междоусобную борьбу. До дворца доходили тревожные слухи о вооружённых стычках на улицах города. Народ, волнуясь, часами стоял на площадях, слушал то приверженцев солтана Ильгама, то сторонников партии ханум Нурсолтан. Простой казанский люд всё более склонялся к миру. Хорошо помнилось им последнее нашествие московитов, горевший посад только недавно был отстроен до конца. Война означала новые потери близких людей, домов и имущества, которое наживалось с таким трудом. Всё чаще на площадях раздавались крики сотен возбуждённых голосов:
– Солтана Мухаммад-Эмина на ханство! Хотим, чтобы нами правила ханум Нурсолтан! Не хотим воевать…
И в этот день диван разошёлся за полночь, карачи так и не пришли к общему согласию. Решение было подсказано казанским сеидом на следующее утро. Глава духовенства предложил собрать курултай и решить спор всем миром.
Курултай собирался на Кремлёвском бугре, на площади перед главной соборной мечетью. Окружённая цепью конных всадников площадь наполнялась огланами, мурзами, тарханными беками. Карачи прибывали в окружении вельмож, принадлежавших к их родам. Из главной мечети белым облаком выплыло духовенство во главе своего ставленника – сеида Хусейна. Последним прибыло ханское семейство, и тут же по рядам пошёл тревожный слух:
– Ханум Нурсолтан нет!
– Говорят, госпожа очень больна, она при смерти…
Приверженцы «русской партии» не отрывали напряжённых взглядов от ворот ханского двора, но ворота медленно закрылись, и больше никто не явился на курултай.
Первым речь держал улу-карачи. Напор ширинского эмира Кель-Ахмеда выдержать было нелегко. Он припомнил казанским вельможам из всех сословий, каким врагом является для них князь московитов.
– Будем склонять и дальше голову перед неверными, не заметим, как встанем на колени! Вы опасаетесь войны, но у нас сильное войско! Вы боитесь рати московитов, но ногайцы всегда окажут нам помощь, если союз с ними будет крепок и заключён на века. Мы с ними одной веры, одним оружием прославляем ислам! Мы не будем сидеть по норам, подобно диким зверям, нападём на земли урусов и воевать будем на московской земле!
– Хан Ибрагим тоже воевал с московитами, – вырвался из толпы возмущённый крик. – Только не наши войска стояли под Москвой, а сам Иван приходил под стены казанские!
Кель-Ахмед ощерился, выхватил дамасский клинок, всматриваясь в заволновавшуюся толпу.
– Хан Ибрагим был некрепок в своих решениях! – выкрикнул он. – Женщина руководила мужчиной, и мы знаем, что женщина всегда побеждала его плоть и дух! А я клянусь своим клинком, что копыта наших коней отныне будут топтать землю московитов!
– Где ханум Нурсолтан? Почему её нет с нами?! – взвился над площадью чей-то высокий голос.
В то же мгновение вокруг воцарилась тишина, казалось, упади на каменное мощение колечко, и все услышат его одинокий звон.
Фатима-ханум, которая стояла до той минуты в полной неподвижности, поманила пальцем ханского табиба. Сухонький табиб сгорбился под гипнотизирующим взглядом госпожи и несмело выступил вперёд:
– Я удостоверяю перед собранием Великого курултая, что ханум Нурсолтан очень больна. Она так и не оправилась после женских недомоганий, и только одному Всевышнему известно, сколько ей ещё суждено прожить.
– Должно быть, покойный хан призывает её к себе, – добавила Фатима-ханум.
– О, смилуйся, Всевышний, над её душой! – с мукой в голосе вскричал всё тот же голос.
Все зашевелились, оглядываясь, тревожно забубнили голоса, сливаясь в один неумолчный гул. Говорил карачи из рода Мансур, выступал сеид, а люди, собравшиеся на площади, едины были в одном: без ханум Нурсолтан никто не желал видеть на казанском троне её малолетнего сына. Не прошло и часа, как
