Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

до Сарайчика. Али-ага вновь обрёл своё лицо и снова был господином, богатым и щедрым хозяином каравана, который угощал благородных попутчиков вкусными блюдами и лучшим вином. На сладкое были невольницы. Господин оглядел их придирчивым взглядом и велел готовиться к танцу. С девушкой-возницей он был особо ласков, погладил её по голове и потрепал по смуглой щеке. Пропустив девушек, караван-баши уже хотел нырнуть в шатёр, да столкнулся с запыхавшимся юношей.

– Кто такой?! – сердитым окриком остановил он Мухаммадьяра. То был окрик хозяина, властителя, и юноша остановился. Он внезапно осознал, что ему нечего сказать караван-баши и нечем объяснить своё присутствие здесь. Но Али-ага узнал старого знакомого.

– А-а! Это ты, – миролюбиво произнёс он. – Заходи же в шатёр. Твой отец был добр ко мне, а Али-ага помнит добро. Заходи, отведаешь мяса свежего барашка и горячих лепёшек.

Юноше не следовало повторять дважды, через мгновение он оказался в шатре и опустился на подушку, предложенную слугой. Гости в шатре ожидали развлечений, и танцовщицы не заставили себя ждать. Под звуки струн невольницы выплыли на середину шатра, сомкнули руки над головой, целомудренно скрывая лица высоко поднятыми покрывалами. Но взору гостей открылись плавные изгибы бёдер, обтянутые тонкими шальварами, и смуглые, крепкие животы с соблазнительными ямками пупков, выкрашенных хной. Мужчины цокали языками, качали хмельными головами, выражая своё одобрение танцовщицам. Наконец пророкотал бубен и начал свою пляску в умелых руках, а яркие накидки дрогнули, разом упали, раскрывая девичьи лица. Танец из плавного и целомудренного превратился в страстный и стремительный. Улетели прочь покровы, цветными птицами легли под ноги девушкам, задвигались ходуном крутые бёдра. Повязки на шальварах взлетали ввысь и вновь опускались, словно грозились разорваться в безудержном танце и оставить невольниц без одежд. Мужчины не могли оторвать глаз от кружащихся чаровниц, и один только Мухаммадьяр не глядел на танцовщиц. Девушка, что смутила его покой, играла на бубне. Обтянутый красной кожей с десятком колокольчиков бубен пел и плясал в её руках. Она вскидывала его вверх и опускала до самого пола. И оттого, как ловко девушка управляла руками, каким движением касались кожаной поверхности её гибкие пальцы, бубен разливался весёлой трелью или рассыпался грохотом шумного водопада. Лицо же музыкантши оставалось серьёзно и почти безучастно. Казалось, это не её руки играют, и не на её выпуклом лбу выступили бисеринки пота.

Но вот танец закончился. Девушки уселись у колышущей стены, прикрылись накидками от нескромных глаз, а вперёд вышел мужчина, игравший на сазе. Раздались родные для всех напевы, и хмельные гости затосковали, уже позабыв о девушках и о танце, который развлёк и зажёг огонь в чреслах. А вскоре пиршество утихло само собой, и при лунном свете купцы разбрелись по своим шатрам. Тишину ночи изредка пробуждал крик ишака, верблюды мерно жевали свою жвачку, тихо ржали сонные лошади, перекликаясь меж собой. Стан засыпал, и в этой ночи не спал лишь юноша Мухаммадьяр, безмолвно разглядывавший бледный лик луны. Он был влюблён, и чувство это, знакомое ему лишь по книгам, удивляло и радовало его, рождая трепетные ощущения.

Глава 4

Солнце следующего дня караван вновь встречал в пути. Вскоре они должны были достигнуть Ургенча. Все разговоры утомлённых долгой дорогой людей крутились вокруг прибытия в большой город. Кто мечтал о плошке горячего, жирного плова, кто желал посетить бани. Торговцы присматривались к своим верблюдам и коням. Слабых следовало оставить в караван-сарае, заменить их на сильных и крепких животных, которые могли преодолеть большую часть пути[104]. И даже Мухаммадьяр, чьи мысли по-прежнему занимала девушка-возница, с охотой вступал в разговор со случайными своими путниками. Он, как и они, мечтал увидеть древний город, полюбоваться красотой его зданий, подивиться на богатство базаров. Караван-баши во всеуслышание заявил, что в Ургенче они остановятся на несколько дней, чтобы подкормить животных, набрать припасов и отдохнуть. Али-ага нагнал задумавшегося юношу и спросил:

– Куда же держишь путь ты, сын почтенного отца?

– Желаю посетить Самарканд, – смущаясь, ответил Мухаммадьяр. – Я слышал о «Доме мудрости», где находят кров не только учёные мужи, но и те, кто только стремится приобщиться к знаниям.

– Город хороший, – одобрительно отозвался караванщик. – И ты молодец. Недаром говорили наши деды: «Кто отправляется в путь ради науки, перед тем открываются двери рая!» Да пусть поможет тебе Аллах в твоих начинаниях.

Караван-баши уехал вперёд. А Мухаммадьяр так и качался в седле, думал о большом и малом, о многом и вовсе ни о чём, засыпая на ходу и просыпаясь от резких окриков или громкого смеха погонщиков. Долгая дорога, бесконечный путь…

В караван-сарай, раскинувшийся огромным неуклюжим верблюдом поперёк дороги, прибыли в ночной тьме. Как ни торопили усталых животных, но не успели затемно, пока в лучах закатного солнца ещё можно было разглядеть высокие стены города и шпили минаретов. В постоялом дворе запоздавших путников словно поджидали: повсюду развесили большие фонари, и хозяин караван-сарая – высокий старик в длинном халате – с поклоном встречал гостей:

– Мир и благословение вам, уважаемые купцы. Благодарение Аллаху, вы добрались до приюта путников. Здесь вы найдёте удобные постели для ваших усталых тел, сытные кушанья для себя и ваших животных. Проходите в дом гостеприимства, где вас всегда ждут правоверные.

Али-ага при свете фонарей разглядел сухощавого старика и обрадованно вскрикнул:

– Назар-мирзо! Аллах могуч и милостив, раз позволил нам встретиться через столько лет!

Владетель караван-сарая не сразу признал караванщика, но также радостно вскрикнул в ответ, словно счастлив был видеть кафинского купца как ближайшего друга или богатого родственника:

– Благословенен Аллах, уважаемый! Пусть он ниспошлёт вам удачи в начинаниях. Я уж не верил, что вы когда-нибудь отправитесь этим путём.

Али-ага радушно обнялся со стариком, похлопал его по плечам:

– Труден путь, почтенный Назар-мирзо, но кто не начинает дела, не получает и выгоды. Слава Всевышнему, самая тяжкая часть дороги уже позади. А дальше, говорят, часто ходят караваны из самого Китая.

– Частенько, – подтвердил Назар-мирзо. – Сегодня остановились у меня китайцы. Трудно с ними, – посетовал старик, – молока не пьют, к нашей пище относятся с подозрением. Странные люди. Но караван их богат, одного шёлка насчитал полтысячи штук!

– Ого! – присвистнул Али-ага. – Богатый караван! И охраны, должно быть, много?

– Много охраны, – отвечал хозяин караван-сарая. – Говорили меж собой: под Ургенчем завёлся отчаянный разбойник, гроза этих мест. Но к китайцам подступиться побоялся, два дня следом шёл, да так и не напал.

У караван-баши по спине поползли струйки пота:

– О, Аллах Всемогущий, куда же смотрит правитель Ургенча?! – Он уже щупал глазами свою