Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Здесь сходились морские пути, которые соединяли Крымский полуостров с Италией и её многочисленными герцогствами и городами-республиками. Сюда вёл путь с Ближнего Востока, Сирии, Египта и с Дальнего Востока. Из Москвы, через Коломну и Рязань, по Дону, Азовскому и Чёрному морям приходили караваны московитов, богатые пушниной, мёдом и воском. Добирались московские караваны до Кафы пятьдесят дней. Самый длинный путь проделывали купцы из Китая. Десять месяцев шли они из Пекина, проходили Гоби, Кашгар, Бухару, Ургенч, миновали по реке Яик ногайский Сарайчик и Сарай, принадлежавший Большой Орде. Заходили в Астрахань и двигались по Итилю к реке Дон. К Кафе шли и два пути из богатой, но разрываемой противоречиями Индии: один через Тифлис, другой по Итилю, через Кандагар. Из Центральной и Западной Европы купцы прибывали через Львов, Черновцы, Яссы и другие города.
Что только не выгружалось в эти дни после небольшого зимнего затишья в гавани Кафы. Здесь были и тюки сукна, ситца, льняные холсты, шелка и бархат. Купцы с Востока привозили индиго, сандаловое дерево, оружие, ювелирные изделия и украшения, драгоценные камни и пряности. Из северных стран приходили ладан, меха, кожи, мёд и зерно. В специальные склады выгружалась рыба и икра. С греческих судов катили бочонки с вином, несли кувшины с оливковым маслом. К невольничьему рынку гнали длинные вереницы рабов, звеневших железными цепями. В предместья Кафы подтягивали табуны лошадей, стада круторогих волов, верблюдов. Особо ценившихся двугорбых верблюдов продавали на площади в армянском пригороде Кафы.
Узнав последние новости, почтенный Джованни обычно перекусывал в таверне на оживлённой базарной площади и отправлялся в цитадель Кафы, там в эти горячие деньки заседал Совет старейшин. Здесь же можно было встретиться с влиятельными торговцами. Размещавшиеся в крепости контора для проверки весов и взыскания пошлин, склады и магазины были переполнены кафийскими купцами. Каждый в эти дни, будь он католик или мусульманин, был озабочен только одной мыслью – наживой, каждый молился только одному богу – туго набитому кошелю с золотом. Но сегодня Джованни передумал идти в цитадель. На невольничьем рынке наступала пора сделок, от которых зависело его будущее благополучие на два-три месяца, пока наберётся новый, достойный крупной торговли товар. Потому Джованни так обрадовался появившимся в городе туркам. Партия мальчиков, которые переросли возраст, безопасный для кастрации, но ещё не годились для продажи в египетские мамлюки, могла быть куплена османскими купцами для пополнения армии султанских янычар. Это была бы весьма неплохая сделка для товара, который Джованни считал неудачным. И турок в зелёном кафтане, выглядевший человеком богатым, заинтересовался его невольниками. Ах, если бы не этот взгляд, вызывавший беспокойство!
Купец провёл турка к своей лавке, а вернее, к высокому помосту, на котором выставлялись на продажу рабы. На помосте, под шёлковым балдахином были устроены удобные кресла для самого хозяина и его покупателей. Джованни с любезной улыбкой усадил гостя на самом почётном месте, хлопнул в ладони, приказывая принести напитки, и лишь потом обратился к турку:
– Я не узнал вашего имени, уважаемый, как мне к вам обращаться, господин?
У турка блеснули глаза, он резко наклонился вперёд, оказавшись лицом к лицу с Джованни:
– Моё имя вам ничего не скажет, но имя моего отца вам должно быть известно. Его зовут Гедик Ахмед-паша, и он великий визирь и главнокомандующий войском Его Величества Султана Мехмеда II.
Купец подскочил с мягкого сидения, на котором ещё минуту назад так удобно разместился, подскочил и упал назад, прижатый железной рукой молодого паши.
– Сидите спокойно, Джованни, – процедил сквозь зубы сын великого визиря, – я не советую привлекать к себе излишнее внимание. Вас должны были сегодня предупредить о нашей встрече.
– Я ушёл из дома с рассветом и никого не видел, господин, – пискнул Джованни, не отводя от паши застывшего лица. Он боялся даже шевельнуться, уподобившись неловкому факиру, замершему под гипнотизирующим взглядом кобры.
Турок откинулся на резное сидение кресла и усмехнулся:
– Тем лучше, вы не увидите никого из домочадцев, значит, не успеете нас предать, если вам вздумается это сделать.
– Зачем же, мой господин, – со страха Джованни перешёл на хриплый шёпот, – я помню о своих обещаниях вашему досточтимому отцу, храни его Всевышний. Я узнал об арсеналах оружия в цитадели, и у меня есть ещё кое-какие сведения для господина адмирала, кое-что…
– Хорошо, – перебил турок купца, – вы всё расскажете моему отцу лично. А сейчас напишите письмо жене и известите её о срочных делах, возникших за городом. Напишите, что покидаете Кафу на несколько дней, и вечером мы выедем с вами за ворота города.
– Куда же мы поедем? – немея от ужаса, едва вымолвил купец.
– Недалеко, торговец, – усмехнулся молодой паша. – Вы передадите сведения лично моему отцу.
– Ну, это значит, – забормотал Джованни, – это значит, ваши воины совсем близко? Значит, осада Кафы…
– На этот раз гораздо больше, чем просто осада. На этот раз господству Кафы пришёл конец. Через несколько дней город будет взят! И я надеюсь на ваше благоразумие, купец, вы же не хотите, чтобы ваше имущество было захвачено нашими воинами, и ущерб не был оплачен, как верному слуге султана.
– Я всё понял, – закивал головой Джованни. – Досточтимый паша, я готов следовать, куда вы укажете! Но позвольте до вечера заняться торговлей. Если я удалюсь с торгов, то другие купцы заподозрят неладное, мы не должны возбуждать своим поведением ненужные подозрения.
– Согласен с вами, Джованни, продолжайте свои торги, а я оставлю с вами своего воина, – и, наклонившись к самому уху купца, сын великого визиря добавил: – На тот случай, чтобы вам не захотелось передумать, уважаемый.
Глава 18
Синьора Мария Дория, супруга богатейшего кафийского купца Джованни, отправилась в этот день за покупками на самое большое торжище города. Прекрасная синьора, признанная как самая очаровательная женщина Кафы, в сопровождении двух своих хорошеньких служанок невольно привлекала к себе взгляды горожан и гостей колонии. Она привыкла ко всеобщему вниманию и шла по торговой площади, казалось, не замечая ни заинтересованности со стороны важных синьоров, ни возгласов восхищения, нёсшихся отовсюду. Её гордая головка, увенчанная золотистой короной волос, с чисто королевским величием несла роскошный головной убор с полупрозрачной вуалью. Изящные пальцы едва касались бархатного подола юбки, приподымали его ровно настолько, чтобы восхищённому взгляду мужчин можно было узреть самую маленькую женскую ножку Кафы, обутую в кокетливый парчовый башмачок.
