Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Глава 17
Старейшина города Кафы, всеми уважаемый, почтенный купец Джованни спешил на невольничий рынок, где этим тёплым прекрасным утром ожидались крупные торги. В Кафу прибывали работорговцы из Азии, Персии, Османской империи и Египта. Джованни потирал руками в предвкушении больших барышей. Рабы, которых он в течение зимы скупал в Копе, Солхате и Азаке, в эти дни должны были принести небывалую прибыль. Партию молодых, крепких грузин и черкесов ему заказал главный поставщик двора египетского султана. Эти юноши и мужчины, отличавшиеся ростом, силой и необычайной ловкостью, владевшие в совершенстве джигитовкой и кинжалом, скоро пополнят войско мамлюков. А карманы торговца наполнятся желанной тяжестью золотых монет. Хороши были и молодые черкешенки, которые славились своей яркой красотой и необыкновенной грацией во всех гаремах мира. Дожидаясь этих торгов, они проживали в его загородном доме в окружении свирепой стражи и старух. Опытные старухи заботились о внешности прелестных пленниц и своими ухищрениями доводили красоту девушек до совершенства. Джованни, который оценивал свой товар вчерашним вечером, не мог не порадоваться этим красавицам, каждая из которых была подобна драгоценной жемчужине. Купив их скопом в Азаке, теперь на любой из невольниц он мог сделать целое состояние.
Купец почувствовал жажду, облизал пересохшие губы и свернул к водоразборному фонтану, каких в Кафе было великое множество. В это раннее утро несколько жительниц города с большими кувшинами на плечах уже толпились у фонтана, пересмеивались и пересказывали друг другу городские новости. По большей части среди них преобладали смуглые гречанки и итальянки в белых рубахах с приспущенными на золотистых плечах воротами. Тёмные, тесные лифы с тугой шнуровкой беззастенчиво выставляли напоказ нескромным взглядам мужчин соблазнительные округлости. Пёстрые юбки были высоко подоткнуты, дабы избежать плещущейся воды, которая в изобилии лилась на их голые ступни. Среди женщин встретилась лишь одна мусульманка, скрывавшая свою фигуру и лицо под чадрой. Она стояла немного в стороне от фонтана, дожидалась своей очереди и избегала смешаться с толпой неверных. Купец опустил в фонтан серебряную чашу, всегда висевшую на его поясе, и, наслаждаясь прохладной влагой, загляделся на пересмеивающихся женщин. И итальянки, и гречанки, проживавшие в Кафе, отличались свободой нравов, он мог бы поручиться, что видел лица многих из них в публичном доме, который содержал генуэзец Россо Бролио у башни Константина. Допивая чашу, Джованни прислушивался к речам женщин, которые перескакивали с одной темы на другую:
– Вчера вечером в город прибыли турки. Полная бирема[179] турецких купцов, я видела своими глазами! А сегодня поутру они отправились в мечеть, вы бы видели их постные лица, они даже ни разу не оглянулись на меня, а в моём квартале я самая красивая женщина! – Итальянка приподняла подол и выставила ножку на выложенный круглыми булыжниками край фонтана. – Какой мужчина может пройти мимо такого тела?
Женщины дружно засмеялись. И черноглазая рыжеволосая женщина с формами настолько пышными, что они свешивались складками из-под корсажа, вскричала:
– Да здравствуют мужчины-итальянцы! У них самая горячая кровь в мире! Даже наш папа римский имеет трёх любовниц и десять незаконнорождённых детей!
Громкий смех и одобрительные восклицания потонули в новых криках рыжеволосой:
– Взгляните-ка, вон они идут! А тот, который впереди, этот турок в зелёном кафтане, он очень хорош! Взгляните, какие у него глаза!
Женщины отставили в сторону свои кувшины и кинулись к главной улице, по которой степенно вышагивали османские купцы. Путь их шёл к невольничьему рынку, и Джованни торопливо выплеснул остатки воды на землю и поторопился вслед за ними. Не иначе, турки прибыли купить красивых женщин для гаремов, а может их следовало заинтересовать кастрированными мальчиками или подростками, из которых османы воспитывали янычар[180].
Идущий впереди купцов молодой мужчина в зелёном парчовом кафтане, опоясанный богатым серебряным поясом, привлёк его внимание больше остальных. На ходу подбирая тюркские слова, купец обратился к нему с предложением посмотреть его рабов:
– Вы не пожалеете, уважаемый, мои невольники самые лучшие во всей Кафе! Все здесь знают купца Джованни!
Стоило Джованни назвать своё имя, как турок, который до этого вышагивал по дороге с каменным, непроницаемым лицом, задержался и, не обращая внимания на галдевших неподалёку женщин, пристально взглянул в лицо кафийского старейшины.
– Я наслышан о вас, достопочтенный купец, и хотел бы посмотреть ваш товар.
Джованни расплылся в улыбке и пригласил турка следовать за ним. Чтобы как-то поддержать разговор, торговец принялся расхваливать красоты города:
– Вы, должно быть, никогда не были в Кафе?
– Не приходилось, – отвечал турок.
– О, это прекрасный город, посмотрите, сколько великолепных дворцов, а сколько храмов! Одних только католических здесь семнадцать соборов, есть православные церкви – армянские и русские, греческие храмы, синагоги, монастыри и, конечно же, мечети. Вы заметили, здесь неподалёку самая лучшая мечеть города? Каждый купец-мусульманин, которому Всевышний позволил совершить выгодную сделку, отдаёт туда часть своей прибыли. А в этой таверне готовят особо вкусную конину специально для мусульман. Её содержит один ногаец, он соблюдает все заповеди Пророка Мухаммада. А рядом караван-сарай, который тоже принадлежит этому почтенному сыну кочевников.
– Мы хорошо знаем уважаемого Хасана-мурзу, – вступил в разговор коротконогий купец в обширном цветном тюрбане, который, казалось, расплющивал своей тяжестью голову владельца.
– Да, мы остановились на постой в его караван-сарае, – нехотя уточнил турок в зелёном кафтане.
Напряжённый взгляд его тёмно-серых глаз начал беспокоить Джованни, и он невольно поёжился, вспомнив мурзу Хусаина. Знатный мангыт проживал в его доме второй месяц, и всё это время кафийский старейшина чувствовал себя великолепно только вне стен своего жилища. Даже молодая красавица жена не могла заставить его оставаться дома. С утра он навещал дощатые постройки
