Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Она надеялась на знаки внимания со стороны гостя и заранее напускала на себя холодный неприступный вид. Но Хусаин, казалось, и вовсе не замечал её. Короткий поклон при встрече, вот всё, чего добилась прекрасная Мария, когда неизменно появлялась перед ним в блеске лучших одежд и драгоценностей. Чем холодней была она, тем равнодушней был взгляд его синих глаз. Разочарованная Мария становилась печальней день ото дня, за грустью пришло на смену уязвлённое самолюбие красивой женщины, которая привыкла ко вниманию, но не получила его. Она попыталась кокетничать, завлекая мужчину в искусно сплетённые сети женских чар, но лишь однажды он вспыхнул, когда застал её в купальне. Хусаин неожиданно появился на пороге мраморной комнаты с круглым чаном посередине и увидел её раздетой. Но он покинул Марию так же внезапно, как и явился перед ней. Она ждала, что теперь-то страсть вспыхнет в его сердце с такой же силой, с какой она разгоралась в душе молодой женщины. Но за ужином он вновь не взглянул на неё, общался только с хозяином дома. Мария убежала в сад и проплакала там целый час, уверяя себя в том, что завтра же забудет этого холодного, как ледышка, человека. Но наутро она встала с полной уверенностью, что влюбилась, влюбилась бесповоротно, попав в собственные сети.
Сегодня Мария получила от супруга письмо, которое уведомляло об отлучке Джованни из города на несколько дней. Она посчитала это проделками дьявола, который предоставлял ей возможность соблазнить Хусаина. Но синьора так желала этого мужчину, что готова была принять его из рук самого дьявола.
На торжище, куда в эти дни прибыли сотни иноземных купцов, она искала самые лучшие духи, самые соблазнительные масла и благовония. Всё это нашлось в индийском ряду: золотые, фарфоровые и сандаловые коробочки издавали такую бурю ароматов, круживших голову, что она не удержалась, накупила всего понемногу, оставив в лавке целое состояние.
Крики конных сбиров, следовавших по городу и приказывающих гасить свет в домах и запирать ворота, известили молодую синьору о том, что настало восемь часов вечера[182]. Она отправилась в купальню, где с помощью служанок приняла ароматную, благоухающую ванну. Прислужницы догадывались о решимости госпожи и из женской солидарности старались помочь своей синьоре стать ещё прелестнее, чем она была. Роскошные золотые волосы Марии уложили в излюбленную причёску венецианок: два валика надо лбом, напоминавшие по форме полумесяц – эмблему богини Дианы. На улицах Кафы было уже темно и тихо, когда белоснежный батист ночной рубашки окутал обнажённое женское тело. Мария дрожащей от волнения рукой подхватила подсвечник и отправилась в покои гостя. Робкой рукой она распахнула дверь и столкнулась с Хусаином, который собрался куда-то выходить. Женщина затрепетала, ударившись о его грудь, и, не глядя, поставила подсвечник безошибочно на столик у двери. Хусаин замер, и она женской интуицией угадала, какая буря поднимается сейчас в его душе. Желая подтолкнуть его нерешимость, Мария вскинула изящные руки, взметнувшиеся подобно лебединым крыльям, чтобы обнять мужчину, но его руки опередили её. Сильные крепкие ладони стиснули женские плечи, заставив затрепетать ещё больше и закрыть счастливые глаза. Но эти руки внезапно отодвинули молодую женщину в сторону, и дверные створки глухо охнули, выпуская мужчину из комнаты. Мария встрепенулась, широко распахнула глаза. Она была одна в комнате. Тяжёлые шаги мужчины удалялись по коридору, а после решительно сбежали по лестнице, отдаваясь в её сердце мучительной болью. Женщина обхватила себя за плечи, почувствовав холод комнаты, и заплакала от перенесённого ею унижения.
Хусаин метался по беседке, запрятанной в самой глубине сада. Он крепко сжимал кулаки и ненавидел себя за слабость, которой едва не поддался, когда соблазнительная католичка явилась в его покои. Он не должен был желать этой женщины, которая принадлежала другому, не гласила ли строгая заповедь Пророка Мухаммада: «Не пожелай жены ближнего своего ни в мыслях, ни на словах!» А он желал, желал эту женщину, прекрасную, как только что распустившийся бутон! Может, это было лишь томление мужского тела, давно не имевшего на своём ложе женщину. Может, напряжение, то чувство опасности, в каком он жил все эти месяцы, требовало мощного выплеска. О, если бы он мог позволить себе окунуться в наслаждение, дарованное мужчине небесами! Но он не мог овладеть Марией, даже презирая её мужа-перевёртыша, и несмотря на то, что она сама, с необъяснимым бесстыдством добивалась этой близости.
Он не мог позволить себе ни малейшей слабости, потому что всегда был строг не только к другим, но и к себе. А сейчас, в это тревожное время, в городе, вместившем в себя все противоречия бурной эпохи, ему и вовсе было не до любовных утех. Сегодня ночью у Хусаина была назначена встреча с Менгли-Гиреем. Его обеспокоило внезапное исчезновение Джованни, а Турыиш, который присматривал за купцом из соседней лавчонки торговца сладостями, доложил о встрече ногайца с османскими купцами. Тревоги прибавили Хыяли с Акшобатом, покинувшие квартал хамалов. Они уверяли, что среди обитателей Кафы
