Великий разлом - Кристина Энрикез
Кроме того, в кармане у нее лежало письмо, которое принес ей Майкл, почтальон. Она сидела, съежившись, в товарном вагоне, как вдруг услышала, как кто-то зовет ее по имени, но, поскольку она скрывалась, то сначала не ответила. Затем ее позвали снова, и наконец в дверном проеме показалось чье-то лицо. Майкл улыбнулся, увидев ее, и вытащил конверт из своей сумки.
– Я почти все утро разыскиваю вас. Я знаю, вы так долго ждали этого письма.
Ада в шоке уставилась на него.
– Это не мистер Освальд прислал тебя? – спросила она с тревогой в голосе.
– Мистер Освальд? Нет. Я не разговаривал с мистером Освальдом, мисс. Только с кухаркой. Когда я подошел к дому, она сказала мне, что вы ушли. Она чуть не захлопнула дверь у меня перед носом, но мне все же удалось спросить ее, куда вы ушли, и она пробормотала что-то о товарном вагоне в зарослях.
– Кухарка?
– Да, мисс. С мистером Освальдом я не говорил, клянусь.
«Ну еще бы», – подумала Ада. Она представила, с каким самодовольством Антуанетта говорит, что Ада ушла. Антуанетта никогда не любила ее, и Ада никак не могла – хоть убейся – взять в толк почему. Возможно, она бы решилась выяснить это, вернувшись в дом и прямо спросив Антуанетту, но подобные мысли улетучились при виде конверта, который протягивал ей Майкл. Ада медленно подползла к нему и взяла письмо. Узнав мамин почерк, она почувствовала слезы на глазах.
– Вы в порядке? – спросил Майкл, и Ада кивнула, хотя, по правде говоря, ответ зависел от того, что она прочтет в письме.
Спустя годы Майкл вернется в Вирджинию, откуда он был родом, и в местечке под названием Кантон-Хиллз откроет службу доставки посылок, которой будет руководить в течение сорока пяти лет, прежде чем передаст ее сыну. Это предприятие окажется достаточно успешным, чтобы Майкл приобрел дом и наполнил его всевозможными предметами на свой вкус, включая граммофон, ледник и набор медных подсвечников. Но в тот день он просто вручил Аде конверт, затем откашлялся и пустился в обратный путь, углубляясь в джунгли с почтовой сумкой на боку.
Теперь, стоя на платформе, Ада окинула взглядом рельсы. Вот уже сорок минут, положив мешок у ног, она ждала поезда, который отвезет ее в Колон. Она сунула руку в карман платья, вытащила письмо и перечитала.
Драгоценная моя Ада,
Я довольно долго провозилась, пока писала это, не зная, что сказать и будучи такой малограмотной. Твое Отбытие оглоушило меня, хоть я и знаю, какая ты. Знаю, что ты всегда была без корней, не Дерево, а Листок, подхваченный ветром. Я переживала за тебя, поэтому Обрадовалась, когда получила твое письмо. Обрадовалась, что ты в порядке и никуда не вляпалась. Поэтому я поделюсь с тобой новостями. По большой удаче и по милости Божьей к нам пришел Доктор и провел процедуру Миллисент. Доктор считает, что с ней все будет хорошо. Теперь ты можешь к нам вернуться. Мы заждались тебя, приезжай, как только сможешь. Возвращайся домой. Листок может снова вырасти на Дереве.
Посылаю это со всей Любовью от твоей мамы
Ада убрала письмо и так сжала пальцы, что ногти впились в ладони, до того счастливая, что, казалось, вот-вот лопнет. Все это время она боялась, очень боялась, что не заработает достаточно денег, что время уйдет и Миллисент не выживет. Но с Миллисент все было в порядке. На дом приходил врач. Аде было почти безразлично, что ее старания оказались напрасными. Пять фунтов, что она отправила, вероятно, еще даже не дошли до них. Но ей по большому счету это было неважно. Ей было важно только то, что Миллисент здорова.
|||||
Омар смотрел в окно под перестук колес и пыхтение поезда. После того как полицейский убежал, протест приобрел характер праздника – люди запускали петарды и пели, – и, хотя Омар был, как и все, в приподнятом настроении, у него вышел долгий день, и он наконец был готов отправиться домой.
Поезд делал обычные остановки, и Омар разглядывал все, что проплывало мимо, – города и телеграфные столбы, пальмы и холмы. Когда поезд приблизился к Империи, Омар почувствовал, как напрягся. Даже находясь в вагоне, он слышал звук бурения, чувствовал горький запах дыма. Работа не прекращалась. И не прекратится до тех пор, пока канал не свяжет два океана, а девятимильный участок Кулебрской выемки, где Омар провел последние шесть месяцев своей жизни, станет лишь частью большей выемки, которая перепашет Панаму. Конечно, он всегда это знал, но теперь стал воспринимать все иначе – не столько как обещание, сколько как боль – и понял, что больше туда не вернется.
Омар отвел взгляд. В окнах по другую сторону вагона он увидел мельком желто-коричневый проблеск. Или ему показалось? Он встал, вглядываясь в новых пассажиров, которые шли по проходу, но так и не смог разглядеть знакомые цвета. Они могли принадлежать только одному-единственному человеку. Раздался свисток поезда. Быстро, не раздумывая, Омар встал со своего места, протиснулся мимо всех, кто стоял в проходе, и сошел с поезда.
|||||
Ада не поняла, откуда он взялся. Она смотрела назад, на дом Освальдов, молясь, чтобы ни мистер Освальд, ни Антуанетта не нашли ее здесь, внизу, а когда обернулась, то увидела, что Омар направляется к ней через платформу. Его одежда была мятой и грязной, а когда он подошел ближе и снял шляпу, она заметила порез на его губе.
Она ахнула:
– Что с вами случилось?
Омар поднес руку ко рту, осторожно касаясь раны.
– Ничего, – сказал он.
– Тоже мне, ничего. Только не говорите, что ввязались в драку.
Она шутила, но он ответил:
– Что-то в этом роде.
Ада нахмурилась:
– Серьезно?
– Я в порядке, – заверил он.
Она снова всмотрелась в порез. Он был свежим, но скоро затянется. Надо бы приложить лед, чтобы снять воспаление. Она вздохнула.
– Ну, до свадьбы заживет.
Омар указал на ее мешок.
– Вы куда-то направляетесь?
Ада расцвела улыбкой.
– Да, я весточку получила. Сестра поправилась.
– Как здорово! – сказал Омар с искренней теплотой. Но затем нахмурился. – Значит, вы едете домой?
Она кивнула:
– Вечером корабль отходит.
– Вечером?
– Если я не опоздаю. Я тут жду поезд на Колон.
Вместе с ними на платформе стояли
