Восьмерки - Джоанна Миллер
Лошадь офицера он нашёл там, где её толкнул. Бедное животное билось от боли со сломанной ногой и, возможно, треснувшими рёбрами. Стайк как мог успокоил лошадь и прикрыл ей глаза одной рукой, пока другой обрывал её страдания.
Отыскав Амрека, он вернулся на дорогу искать Ибану.
− Очень своевременная атака, − сказал он Шакалу, проходя мимо.
Шакал махнул ему рукой.
− Духи не простили бы мне, если бы я позволил тебе погибнуть, атакуя вражескую армию в одиночку.
Стайк нашёл Ибану в долине, где она подсчитывала свои и вражеские потери. Она стояла на коленях перед полумёртвым дайнизским драгуном, пытаясь заставить его говорить. У него был полный рот крови, и она оставила его в покое, с отвращением фыркнув, и повернулась к Стайку.
− Выяснили, откуда взялись мерзавцы? − спросил он.
Ибана покачала головой.
− Он не говорит, и никто из оставшихся в живых − тоже. Позже захватим несколько пленных и поработаем с ними. Может, отдадим Ка-Поэль и посмотрим, что она сможет узнать.
− Может.
Стайк был не в восторге от идеи отдать кого-то Ка-Поэль. Он толком не знал, на что она способна и как это делает, но было похоже... что процесс длительный. А он не любил пытки.
− Отступление было организованным, − сказал он. − Похоже, они не намеревались драться до последнего.
Ибана пнула тело под ногами.
− Проклятье. Мы же разослали разведчиков во все стороны. Какой бездны они вот так к нам подкрались?
− Пошли за ними нескольких людей проследить, − велел Стайк. − Не слишком близко, но... − Он оглянулся на дорогу, потом посмотрел туда, куда отступили драгуны. − Они пришли с юга, но отступили на запад. Пошли людей и в ту сторону, откуда они пришли.
− Хорошо.
Ибана отошла отдать приказы, а Стайк уставился на несчастного, которого она допрашивала. Одна его рука висела на полоске кожи, а в груди были три колотые раны. Недолго ему осталось.
Стайк перевёл взгляд на холм, где лежали больше сотни новобранцев, мёртвых и умирающих. Он вспомнил офицера-дайнизку. Странная какая-то засада. Чувствовалось что-то... личное. Неужели за ней стоят те проклятые люди-драконы? Или тут кроется что-то ещё?
Глава 35
Микель очнулся от того, что его сотрясала яростная дрожь. Он лежал на спине, глядя в темноту, и откуда-то из середины тела исходил слабый дискомфорт. Первым делом он осознал, что всё его тело неудержимо трясётся и он не может удержать эту дрожь никакими усилиями.
Затем он понял, что не может пошевелиться. Насколько он мог судить, его ничто не удерживало − руки не связаны, грудь ничего не придавливает. Тело просто не реагировало на команды. Он мог дышать. Мог дрожать. Мог открыть глаза и немного поворачивать голову из стороны в сторону, хотя не знал, то ли у него проблемы со зрением, то ли просто в помещении темно. Только какое-то внутреннее спокойствие, о котором он даже не подозревал, удерживало его от паники.
Несколько минут он лежал неподвижно, пытаясь сориентироваться и совладать с трясущимся телом. Первое ему не удалось совсем, второе − лишь отчасти. Как он понял, проблема в том, что он лежит на чём-то страшно холодном. Холодном и твёрдом.
Он прочистил горло − интересно, может ли он говорить? − и услышал какую-то возню, похоже, в соседней комнате. Затем раздались шаги, и Микель ощутил чье-то присутствие как раз за пределами периферического зрения. Хотя он был практически уверен, что знает ответ, всё равно заговорил:
− Я умер?
− Нет, вы не умерли.
Микель очень тихо выдохнул. Голос принадлежал Эмеральду − значит, Микель, скорее всего, лежит на столе для трупов в недрах Лэндфоллского городского морга. Это объясняет холод и темноту. Не лучшее место, где хотелось бы очнуться, но и не худшее.
Словно в ответ на его мысли тусклый свет стал ярче и осветил каменный потолок, на который пялился Микель.
− Как вы себя чувствуете? − спросил Эмеральд, садясь рядом.
− Я... не знаю. Мысли путаются, и я почти не могу двигаться. Боли не чувствую. По крайней мере, мне так кажется. В груди очень тепло.
− Это ваше тело пытается почувствовать боль. Я вколол вам в вену несколько капель чистой малы.
− Это многое объясняет.
Микель немало времени провёл с трубкой малы − в свободное от работы время, разумеется, − но никогда не испытывал таких ощущений. Он даже не знал, что малу можно вводить в кровь.
− Это было несколько часов назад, − добавил Эмеральд. − Если бы я сделал это недавно, вы бы даже веки не смогли поднять.
− Хорошо. Я предпочёл бы, чтобы вы так больше не делали. − Микель решил, что свобода движений предпочтительнее, даже если он заплатит за неё болью. − Как я сюда попал?
− Вы потеряли сознание меньше, чем в квартале от моей двери. Какой-то прохожий решил, что вы мертвы, и доложил про труп. Вам повезло, что я был на работе, иначе мои помощники могли просто бросить вас к другим трупам.
Повезло. Хорошо.
− Я сильно пострадал?
− Вам выстрелили в грудь, − невозмутимо ответил Эмеральд. − Пуля застряла между вторым и третьим рёбрами. Её было нетрудно удалить, но вы потеряли много крови к тому времени, как вас нашли. Вы два дня то приходили в сознание, то снова отключались.
Бездна, два дня! Сколько всего произошло за это время? В голове роились тысячи вопросов, но Микель удержал их. Всему своё время.
− Я так и лежал на столе для покойников?
− Конечно нет. Мои помощники перенесли вас сюда час назад, чтобы вы не перепачкали кровью постель, пока я меняю вам повязки. Мы уже собирались отнести вас обратно. Если держать вас здесь долго, может быть переохлаждение. − Эмеральд наклонился над Микелем, и его зелёные очки соскользнули на кончик носа. Он изучал раненого спокойными, удивительно голубыми глазами. − Пока вы здесь, попробуйте что-нибудь съесть. Я не хочу, чтобы вас стошнило на кровать. Погодите, кажется, после обеда Горастии осталось немного каши.
Слушая удаляющиеся шаги Эмеральда, Микель соображал, что ему нужно сделать, чтобы наверстать упущенное за два дня, и как разбираться с делами, восстанавливаясь от пулевого ранения. Он начал мысленно составлять список, пробиваясь сквозь туман малы и
