Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Мурза Хусаин, зови своих людей.
Сам устроился на коряге в глуби поляны, чтобы никто кроме приглашённых не слышал тайного разговора. С мурзой пришли пятеро молодых кочевников. Трое из них были разительно похожи друг на друга одинаковым разрезом тёмных глаз, смуглотой и высокими скулами.
– Это все, кто у тебя остался? – спросил хан.
Мурза лишь печально качнул головой. Из полсотни кипчаков, что привёл он в Кырк-Ёр, после битвы с ханом Ахматом уцелело пятеро.
– Знаю, что твои воины верны тебе. Не один год они следуют за тобой, и потому верю им, как и тебе, уважаемый мурза. Я со своими людьми отправлюсь в Кафу. А для тебя, мурза Хусаин, у меня особое дело, которое потребует всей твоей осторожности и смелости.
– Поручи мне, повелитель, всё, что пожелаешь нужным, – склонил голову мангытский мурза. – Я готов исполнить любое поручение!
– Ты сопровождал моего главного казнодара в Кафу, когда я вёл торговые переговоры с кафийским консулом?[165]
– Да, мой господин, и я неплохо знаю дорогу туда и сам город, – понимая, к чему клонит Менгли-Гирей, ответил мурза, не сводя внимательного взгляда с господина.
Молодой хан снял с золотого пояса кожаный кошель, бросил его мангыту:
– Загляни в него!
Мурза Хусаин развязал шёлковую тесьму и высыпал на широкую ладонь монеты.
– Аспры, – быстро сказал он, – кафийские аспры.
Серебряные монетки зазвенели на его ладони, одну из них подхватил Менгли, в задумчивости стал разглядывать герб Генуи и латинскую надпись, а на обратной стороне красующуюся тамгу рода Гиреев. Хитрые генуэзцы, не один десяток лет чеканившие в Кафе свою монету, на оборотной стороне всегда изображали тамгу своих торговых соседей. Лет пятьдесят назад это было клеймо Золотой Орды, которая присылала своих правителей в эти места. А со времени правления хана Хаджи оборотная сторона аспра переменилась, отобразила на серебряной поверхности тамгу крымских Гиреев. Монета благодаря своему двоякому лику охотно ходила по всем крымским городам, принимаемая к оплате как среди татарского, так и прочего крымского населения.
– Здесь две сотни аспров. Должно хватить на то время, пока ты, мурза Хусаин, будешь моими глазами и ушами в Кафе. Прикиньтесь со своими кочевниками мелкими торговцами, таких людей в Кафу прибывают десятки, а может, и сотни. Никто и не заподозрит вас в соглядатайстве.
– А для чего господину нужны свои уши и глаза в генуэзской колонии? – прищурив тёмно-синие глаза, спросил Хусаин. – Я слышал, вы и сами отправляетесь туда, воспользуетесь покровительством генуэзцев?
– Воспользуюсь, Хусаин, хотя опасаюсь их щедрого гостеприимства. А потому вы отправитесь туда другим путём и поселитесь в Кафе как люди далёкие от моего двора. И встречаться мы будем изредка и всегда тайно. Но придёт и наше время, мой друг Хусаин. Славные битвы ожидают нас.
И уже поднимаясь с коряги, послужившей на время ханским троном, быстро бросил:
– Как только устроишься в Кафе, пошлёшь ко мне верного человека. Я должен буду знать, где тебя найти, Хусаин.
Мурза кнутовищем нагайки указал на смуглого темноволосого юношу:
– Отправлю Турыиша, сообразительнее его нет в моём отряде.
Менгли-Гирей остановился около кипчаков, пытливым взглядом прошёлся по их лицам:
– Где-то я видел твоих воинов, мурза Хусаин.
– Они всегда первые в битве, мой хан, – отвечал мурза. – Они – братья, сыновья лучшего табунщика моего отца.
– Мы встречались с вами в степи, – вдруг вступил в разговор один из братьев. – Помните, вы приезжали в улус беклярибека Тимера?
И, словно картинка, всплыло прошлое перед глазами крымского хана. Весенняя степь, залитая солнцем, и четверо мальчишек рядом со своей добычей – подбитым метким выстрелом диким жеребчиком.
– Как же вас зовут? – спросил хан, улыбнувшись, будто то давнее воспоминание своими весенними лучами всё ещё ласкало его.
– Я – Айтула, это Акшобат, Турыиш и Хыяли, повелитель.
– Служите мне верно, сыны степей, – сказал Менгли-Гирей, – и, вернув свой трон, я не забуду вас.
Кочевники опустились на одно колено, склонили в знак почтения головы, а Менгли-Гирей подумал о том, сможет ли он когда-нибудь исполнить своё обещание.
Глава 13
К осени 1474 года ордынские татары явились в Москву за данью. По принятому ранее обычаю, ханский данник Иван III отправился встречать послов пешком. Татары, которых с охраной набиралось около сотни, не сходили с коней, дожидались московского князя. Старший посол, всё тот же ненавистный бек Арапша держал в руках ханскую басму[166] и грамоту. Лишь когда великий князь Московский приблизился к беку, протянул ему кубок с кобыльим молоком и встал на колени, знатный татарин сошёл с коня. Попирая ногами собольи меха, раскиданные у копыт посольского коня, бек Арапша зачитал грамоту. Слова хана Ахмата тяжёлым гнётом давили на Ивана III, заставляли ещё ниже склонять голову, выслушивая бахвальные речи хана, который именовал себя повелителем семидесяти орд и носителем Батыева знамени. А в голове всё билось: «Когда, когда же я буду топтать ногами землю твою, хан Ахмат?!»
Послы забрали дань и уехали, но оставили в Москве своих людей. Ордынцы поселились в пределах Кремля и принялись ежемесячно отсылать в ханскую ставку донесения. Софья Фоминишна каждое утро видела под окнами своими плоские и узкоглазые лица Ахматовых слуг и не выдержала, решилась на хитрость. Она послала богатые дары главной жене хана Ахмата и попросила могущественную ханшу отдать ей татарский дом. Ссылалась на видение, по которому она должна была построить церковь на том самом месте, где находился дом послов. Клятвенно обещала построить ордынцам другие палаты, лучше и богаче. Ханша приняла подарки великой княгини и посочувствовала своей даннице. Кочевники по сей день тайно поклонялись богу Тенгри, верили во всякие приметы и в видения шаманов. Ханша распорядилась, чтобы слуги мужа оставили дом в Кремле. Татары выехали за пределы княжеского двора, а нового дома так и не получили.
Иван III был изумлён, как ловко разделалась Софья с татарскими соглядатаями. Немало он научился у жены своей византийской хитрости и изворотливости. Ему же порекомендовала Софья Фоминишна взять на службу в Посольский приказ греков-дипломатов, которые прибыли в её свите из Рима. Потерявшие свою византийскую родину, они с радостью принялись служить новой родине во имя славы и процветания царевны из рода Палеологов. Различным уловкам и хитростям при ведении переговоров стали учить русских дипломатов греки Юрий Траханиот и его племянник Юрий Малый. В дипломатах у Ивана III была большая нужда. Скрытое некогда в недрах русских земель Московское княжество расширилось, присоединило к себе земли Пскова, Твери, Ростова
