Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Он помнил, как до боли стискивал подлокотники трона, принимая ордынских татар. В голове билась одна лишь гневная мысль: «Заковать в железо изуверов да поснимать головушки на Лобном месте, чтобы видел русский люд лютую смерть обидчиков своих!» Но улыбался великий князь Московский татарам, улыбался в сведённых до боли судорогой скулах и звал отведать хлеба. Ордынские послы жмурились довольно, примечали всё: как их принимают, какие блюда на стол подают. Главный посол – бек Арапша к вину не прикасался, хлеб, посланный великим князем, как символ особого почёта и гостеприимства, так и оставил нетронутым. Оживился лишь, когда княжеские стольники внесли в столовую палату лебедей. Золотые блюда с целиком изжаренными и украшенными лебедиными перьями царственными птицами с торжеством проносили по рядам гостей, вызывая среди обедавших радостное оживление. Лебединое мясо на всех княжеских приёмах появлялось в числе первых. Да и сама птица считалась на Руси особой, приносящей счастье. Стольники унесли лебедей для того, чтобы вернуть их назад уже разделанными на куски. Поднесённое великому князю лебединое мясо со всей торжественностью стало передаваться гостям. В первую очередь государь отослал мясо ордынским послам, а далее последовали наиболее знатные бояре, за ними боярские дети. Бек Арапша более не сидел с напряжённым видом за княжеским столом, вгрызался в нежное лебединое мясо крепкими зубами, довольно оглядывал княжеские столы, на которых одно за другим стали появляться самые разнообразные блюда с дичью и рыбой.
«Не кормить бы тебя лебяжьим мясом, а держать в рубище, в подземелье, на хлебе и воде», – не переставал думать великий князь. Задетое гордое самолюбие не давало покоя, а ещё круче подымалась обида в груди князя, когда обращал он свой взор на пустующий стул великой княгини. Софья Фоминишна прямо заявила, что не намерена улыбаться татарам, а пуще всего не желает быть данницей татарской. Полтора года прожили они вместе, и никогда жена не сказала ему слова поперёк, а теперь, когда он так нуждался в её поддержке, не захотела ни понять, ни поддержать. Оттого и боль и обида были на душе Ивана III. Одно грело: не навсегда этот позор, недолгим будет унижение. Близок, ох, как близок день его триумфа. Никогда больше не будут сидеть татарские послы с видом хозяев на его пирах, не видать им русских земель!
Мог ли предвидеть тогда московский государь, что крымский хан Менгли-Гирей, столь прочно занявший свой трон, вскоре потерпит нежданное поражение от войск Большой Орды? Мог ли знать, что гибель врага его извечного – хана Ахмата, порядком отодвинется? А покуда шёл 1474 год.
Глава 12
Некогда великая Золотая Орда, сокрушавшая государства и тысячелетние империи, разлетелась как огромная дорогая чаша, оброненная неосторожной рукой, на множество осколков. И в той земле, где падали осколки, прорастали новые ханства, вставали могущественные государства, возглавляемые потомками хана Чингиза. На Большую Орду, какой правил ныне хан Ахмат, пришёлся самый обширный осколок некогда несокрушимой державы. Орда хана кочевала на бескрайних степных землях. Земли эти по рекам Сура и Мокша граничили с Казанским ханством, в верховьях Цны и Дона – с Касимовским ханством и Рязанским княжеством. Большой Орде принадлежали черноморские берега на западе от реки Днепр[160]. По огромным владениям, от Волги до Днепра и от Северного Кавказа до русских границ, орда хана Ахмата, насчитывающая триста тысяч улусных людей, кочевала со своими бесчисленными стадами в поисках лучших пастбищ. Она то оказывалась вблизи крымских владений, то отдалялась от них. Летом 878 года хиджры[161] орда приблизилась к границам крымских владений, и хан Ахмат с войском в сто тысяч всадников напал на Менгли-Гирея. Наспех собранное крымское войско уступало даже не вдвойне, а втройне силам хана Большой Орды. Повелитель Кырк-Ёра проиграл кровопролитное безнадёжное сражение, а оставшиеся в живых крымские воины рассыпались по черноморским степям.
Хан Менгли-Гирей во главе небольшого отряда прибыл в бейлик рода Ширин. Здесь, на землях Эминек-Ширина, протянувшихся от Перекопа до Азовского моря, в главном городе Карасубазаре, хан-беглец мог обдумать положение, в котором оказался он и его люди. Город, в котором остановился Менгли, раскинулся в цветущей долине. Среди густо заселённых ремесленных кварталов протекала река Большой Карасу. От неё шло и название города – Карасубазар. Население ставки эмира, как и повсюду в Крыму, составляли татары, греки, евреи и армяне.
Эминек-Ширин встречу повелителю назначил не в своём дворце, а за городом, в уютном охотничьем домике, подальше от людских глаз. Менгли-Гирей, дожидаясь ширинского бея, бездумно бросал в воду мутного ручья плоские камни. Некоторые из них делали нырок – другой, некоторые по несколько раз выскакивали из воды, словно толкала их рука джина. Далёкая детская забава, позабытая во взрослой жизни. Ширинский бей подошёл неслышно, задумчивым взглядом окинул широкоплечую фигуру молодого хана. Сын Хаджи-Гирея нравился ему. За шесть лет своего правления Менгли показал себя мудрым и умелым правителем, и благодарным он умел быть. То, что беи из рода Ширинов, Барынов и Яшлау назвали его своим ханом после свержения Нур-Девлета, Менгли-Гирей никогда не забывал. Помнил Эминек-бей и другое, что совсем недавно после кончины старшего из рода Ширинов – Мамака, хан Менгли поддержал его кандидатуру на пост главы рода. Поддержал в обход прав другого брата – Кара-Мирзы, не без помощи генуэзцев, не без их ходатайства, но поддержал. А полгода назад с согласия крымского хана и колониальных властей Эминек-Ширин был назначен управляющим сельскими землями Кафы. Эта должность, именуемая в Кафе префект Кампаньи, сулила много выгод и ещё больше власти, которую всегда любил стареющий бей. Ведь ему так долго пришлось ждать своей очереди, чтобы стать главой рода, в томительном ожидании он успел постареть, но не растерять прежних желаний и крепкой хватки хозяина. За эти полгода ширинский бей подчинил себе всё сельское население Кафы, и никто уже не мог усомниться в его могуществе и умении управлять. А чтобы крепче связать повелителя с ним, Эминеком, подумывал ширинский бей просить у Менгли-Гирея руки его вдовствующей матери.
Но сейчас предстоял разговор о другом, глава Ширинов хотел предложить хану союз с османами. Не было вины Менгли-Гирея в том, что орда Ахмата оказалась сильней. Такому огромному войску могла противостоять только Османская империя, и только турецкий султан мог защитить
