Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова

– Увести в мой шатёр.

Он услышал потерянный вздох за спиной и обернулся. Незадачливые воины, недавние владельцы пленной княжны, виновато мялись, опасаясь ханского гнева. Сафа-Гирей махнул рукой, подзывая их подойти ближе, сказал сурово:

– Дева княжеских кровей не для простых казаков. Только по незнанию вашему прощаю, что не доставили её мне сразу. Более того, возмещаю вашу потерю двумя пленницами из своей добычи.

– Благодарим мудрого и щедрого повелителя! – казаки упали на колени, вознося искреннюю признательность.

Сафа-Гирей обошёл весь лагерь и проверил дозорных, а после вернулся к своим шатрам. В одном из них до сих пор шёл пир, прислуга бегала взад-вперёд с подносами, то внося в шатёр новые блюда, дымящиеся аппетитным ароматным паром, то вынося объедки и обглоданные кости. Из шатра доносился пьяный голос эмира Ахмеда, и хан невольно поморщился. Он развернулся, решив укрыться в другом шатре, где намеревался спокойно отдохнуть, но взгляд повелителя натолкнулся на беседующего с воинами Тенгри-Кула. Вспомнилось, как сегодня вместе с огланом Кучуком бек спас его от верной смерти, и настроение испортилось окончательно.

Меньше всего хану хотелось быть обязанному тому, к кому он так безумно ревновал любимую жену. Даже в этот поход Сафа-Гирей взял Тенгри-Кула с тайной надеждой на его гибель. Ему казалось, что этот «вечный илчи», почти не видевший битв, – никудышный воин, и в первом же бою будет убит или покажет себя как последний трус. Ах! Как мог бы он тогда унизить ненавистного соперника, наказать его согласно военным обычаям предков! А за трусость, проявленную в бою, виновного наряжали в женское платье, румянили, привязывали к хвосту ишака или коровы и водили в таком виде по людным местам. Теперь же повелителю ничего не оставалось, как вознаградить бека, приблизить его к себе, а значит и к Сююмбике.

«О! Боль моего сердца, – с неожиданной тоской подумал Сафа-Гирей, – почему ты мучаешь меня? Ты, как прекрасная роза с шипами, хочется взять тебя в руки, чтобы вдохнуть волшебный аромат, а ты в ответ раздираешь пальцы в кровь. Почему я исхожу в тоске и ревности, а ты так равнодушна и холодна?» И ответ вдруг пришёл сам собой: «Ты желаешь, моя звёздочка, чтобы я вернулся к своим жёнам. Будешь удовлетворена, если я обниму Фатиму и Алиму. Но я доставлю тебе радость иного рода, я заставлю тебя ревновать, моё солнце, потому что из этого похода привезу новую жену. Тебе не в чем будет упрекнуть меня, я буду предаваться любовным утехам со своей женой, а не наложницей. Куркле-бика оставила нас, и её место, место младшей жены, займёт этот нежный цветочек, русская княжна».

Сафа-Гирей даже не заметил, как, улыбаясь своим мыслям, вошёл в шатёр, куда нукеры увели пленницу. Ещё несколько часов назад его воины убили князя, чья дочь сейчас стояла перед ним, и эту девушку по воле мимолётного каприза он пожелал сделать женой. Повелитель провёл рукой по серебрившемуся в свете ночников облаку белокурых волос. Девушка испуганно отшатнулась от него, её густые, длинные, как стрелы, ресницы затрепетали, откидывая тень на фарфоровую белизну щёк. Он дотронулся до её подбородка, вынуждая поднять глаза, которые так восхитили его в первый раз. Они были огромные, наполненные до краёв небесной, безоблачной синевой. Розовые лепестки губ – верхняя, выгнутая, как лук, и полная нижняя – вызвали в нём дикое желание прильнуть к этому обольстительному рту, чтобы испробовать, так ли он сладок, как казался на вид.

Невольницы уже успели выкупать девушку и наспех переодеть в тонкие шелка. Она дрожала в непривычной для неё одежде и от незнакомых ощущений, когда пугающий её чужак легко касался волос, лица. Княжне Анастасии татары всегда представлялись чёрными, грязными и страшными варварами, такими же, какими оказались захватившие её в плен воины. Но их повелитель был другим, и Анастасия вздрогнула, вспомнив вдруг слова старухи-гадалки. К ней она, тайком переодевшись в сарафан дворовой девки, сбежала на вечерней зорьке. Старуха сказала, что жених её совсем близок и не окончится ещё следующая ночь, как она станет его женой. Анастасия тогда посмеялась над предсказанием провидицы, где это видано, чтобы княжескую дочь так поспешно выдали замуж. А бабка всё качала трясущейся головой и твердила одно:

– Вспомнишь мои слова, ягодка-девица, вспомнишь ещё до заветного рассвета, а он уж близок!

Может, оттого и не стала противиться княжна настойчивым рукам мужчины. А может, и потому, что прикосновения эти были неожиданно приятны ей, а слова на незнакомом языке, нежно нашёптываемые им, оказались так ласковы и желанны…

Глава 16

По возвращении в столицу повелителя с головой захлестнули государственные дела. Москва, оплакав своих князей и убитых боярских детей, пожжённые и пограбленные костромские земли, готовилась к большой войне. Боярская Дума согласилась на заключение мира со своим извечным врагом – Литвой, чтобы ничто не отвлекало Москву от взятия Казани. Сафа-Гирей срочно слал гонцов к крымскому хану, тот в ответ заявлял о своём союзе с Казанским ханством и грозил правительству малолетнего Ивана. В послании говорилось: «Я готов жить с тобой в мире и любви, если примиришься с Казанью. Казанская земля – мой юрт, и хан Сафа-Гирей – брат мне. А если дерзнёшь воевать Казань, то не хотим видеть ни послов твоих, ни гонцов твоих: мы – неприятели! Вступим на землю русскую, и всё будет в ней прахом!»

В Москве Боярская Дума рассудила, что с двумя сильными врагами – Крымом и Казанью им не справиться, и полки задержали. Посол хана Сагиба отправился из Москвы в Казань передать Сафа-Гирею, что великая княгиня Елена ждёт от него грамот о мире. Одновременно бояре заслали ответ в Бахчисарай. В хитроумном послании отмечалось, что хану Сафе отправлены мирные грамоты, и если пожелает он безмятежного соседства, то пусть правит в Казани. «Однако, – отписывали бояре, – Казанская Земля не может быть юртом Крыма, так как со времён деда Ивана IV, великого князя Ивана III, Казань была взята русскими. А оттого и хозяин той земли московский князь».

Подобный ответ не удовлетворил ни крымского, ни казанского ханов, и витающий в воздухе запах войны стал чувствоваться во всех последующих действиях враждующих сторон.

Первой вступила в дело московская Дума, она послала городецких татар, находившихся в подчинении у великих князей не один десяток лет, на Волгу. Служилым татарам дали тайный приказ отрезать водные пути, чтобы Казань